yellowcross

Объявление

Гостевая Сюжет
Занятые роли FAQ
Шаблон анкеты Акции
Сборникамс

Рейтинг форумов Forum-top.ru
Блог. Выпуск #110 (new)

» новость #1. О том, что упрощенный прием открыт для всех-всех-всех вплоть до 21 мая.






Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



#drama

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

#drama
Ian Gallagher, Mickey Milkovich

http://lovelace-media.imgix.net/uploads/75/5d5f5f20-fe59-0132-f43b-0e18518aac2f.gif


http://sh.uploads.ru/EvJZC.png

Йен не просто говорит, что свалит, если Мими останется. Он реально начинает собирать вещи.
Только вот кто его отпустит?

+1

2

Йен собирает вещи.
Только по спальне и только самое необходимое, то, что уместится в рюкзак. За остальным он вернется потом. Или Мик ему принесет.
Йен выворачивает полку комода и выбирает свои футболки, несколько штук, отбрасывает те, что из Patsy's. Работы у него теперь нет, так что смысла тащить с собой эти серые унылые шмотки он не видит.
Он оглядывается и прикусывает губу.
Его колеса где-то в шкафу в кухне, вспоминает он смутно. Там, куда невысокая Мими не дотягивается и откуда не требует поэтому все немедленно убрать. Это паршиво. Лучше было оставить литий и прочее дерьмо в спальне. Выходить из нее он не хочет даже ради того, чтобы забрать свою зубную щетку.
Там и Мими, и, наверное, уже мог вернуться Мик, а сраться с ним Йен не хочет. Ему хватило спора с Мими, в котором он чуть голос не сорвал. Горло теперь саднит, а кулаки от мыслил  про сами собой сжимаются.
Йен, блять, не виноват, что его уволили. Кто ж знал, что Шон окажется таким уебищем. Нормальным мужиком сначала казался, а тут такая хуйня. Хорошо, что хоть с Мими он не ошибся. Она пожрала ему последние нервы, он не может больше, ему физически херово от необходимости находиться с ней в одном доме, он мечется по спальне от комода к комоду, ерошит себе вдумчиво волосы рукой, задумчиво встав перед очередной полкой.
Надо сходить на кухню за колесами. Иначе забудет. Но, блять, Мими…
Мими выбешивает так, что ни Мэнди, ни Мик его не удержат. Он не может. Он ебанется окончательно с ней. Если Мими нет или она хотя бы не ездит сиблингам по мозгам, ему еще более-менее. Стоит ей раскрыть пасть на Мика или самого Йена, и Йен хочет убивать до кровавых человечков в глазах и дрожи в пальцах. Никакие ужины в "Тако-белл" за деньги Мэнди не помогают.
Йен дергается к тумбочке.
На колеса в теории можно забить. Он не жрет их уже достаточно долго. На колеса забивать категорически нельзя: он должен хотя бы изображать, что его биполярка под контролем. Назад на литий ему садиться тем более нельзя. Он не может быть как под свинцовым одеялом сейчас, когда Мику он нужен как никогда.
Он не хочет бросать Мика. Но они все равно не трахаются, а где дрочить — похер. Да и Мика можно с собой взять.
Если пойдет.
Йен складывает кофту и вздрагивает от скрипа открывшейся двери. Выпрямляется.
— Бля, когда ты уже Игги пнешь петли смазать? — говорит он и запихивает сложенную кофту в рюкзак, после чего рвано дергается назад к комоду. — Это пиздец какой-то.
Он не уверен, что все еще про скрип.

+2

3

Мать умудряется ебать мозги даже просто глядя на Микки. Микки старается не находиться с ней в одном помещении подолгу. Его начинает откровенно раздражать ее неприязненное отношение к Йену, тоже настолько откровенное, что даже дышать тяжело.
А у Микки ведь есть и другие проблемы. Полно, если так подумать, проблем.
В один момент он понимает, что не обращал уже некоторое время внимания на то, принимает ли Йен свои таблетки. Просто не смотрел, практически уверенный в том, что у Галлагера это наконец-то дошло до автоматизма. Крышняк же ему не рвало в последнее время, верно? Даже несмотря на тяжелое присутствие его матери, которая по утрам будто специально так гремит посудой, будто хочет перебудить совершенно весь дом.
— Захвати молоко, — говорит она Игги. — Так, куда вы дели пульт от телевизора?
Голос у матери громкий. Даже слишком громкий. Микки кажется, что раньше она настолько шумной не была, даже когда отца в очередной раз закрывали. Микки это не нравится, а вот братья, по ходу, вообще ничего не замечают.
Не замечал бы и он, если бы Галлагер не делал дохрена сложное лицо в присутствии его матери. Находиться между двух потенциальных огней Микки пиздец как не нравится. И, что самое главное, тут технично не съебаться никуда на пару дней погулять. Его мать. Его бойфренд. Его личный кромешный пиздец с накаленной атмосферой.
Микки отмахивается от матери, двигает в свою комнату. Ему хочется просто упасть в подушку мордой и больше никогда не вставать. Кто бы мог подумать, что тяжелая атмосфера дома может так сильно выматывать.
Он открывает дверь и застывает.
Не то чтобы ему сложно поверить в то, что он видит. Обидно просто. Прошибает чем-то по грудине, выбивая воздух из легких.
— Какого хуя, Галлагер? — спрашивает Микки сипло. — Ты, бля, собираешься куда-то, что ли, я не понял?
Он сглатывает.
На самом деле редко когда день проходит без мысли о том, что в какой-то момент Галлагеру моча в голову ударит и он уйдет. Совсем уйдет, а не как обычно. Чего бы там Микки не говорил о том, что хрена лысого его отпустит. В какой-то момент он ведь просто не сможет не отпустить. Его жесть как стремает тот факт, что этот момент настанет.
Но не то чтобы он не был готов.
На самом деле вообще не готов.
Микки закрывает за собой дверь, складывает руки на груди. Сглатывает противный комок в горле и прокашливается, горло же прочищая.
— Так куда ты, блин, намылился? — переспрашивает он.
И снова вспоминает про колеса. Которые мать все стремится куда-нибудь подальше убрать. Ком в горле снова начинает образовываться. Еще более омерзительный.

+1

4

— Домой. На Норт Уоллас.
Йен на Мика не смотрит. Йен занят куда более важными делами, например, выуживанием из комода своих потертых темно-синих джинс с дыркой на коленке. Потом он занят впихиванием их в рюкзак.
Он уже уверен, что не про скрип. Пиздец какой-то — это их новая жизнь, с Мими, мать ее, Милкович. У Йена от самой мысли о ней зубы сводит, так и хочется или наорать, или прописать.
Йен тихо выдыхает и вдыхает, стискивает наполовину упихнутые в рюкзак джинсы в руках и пытается успокоиться. Он не должен позволять своим мыслям бежать впереди паровоза. Он не должен выглядеть как ебанувшийся. Он же типа жрет колеса.
Он давно уже их не жрет.
Он разжимает кулаки и смотрит на Мика.
— Я не могу тут оставаться, — говорит Йен и сглатывает. Мик смотрит на него так, что у него поджимает все от желания плюнуть на свою блядскую гордость и остаться. Спальню вон Мими у них не отжала, а остальное они отберут назад.
А ведь он может списать все на Мими.
Это гениальная, черт ее дери, мысль. Присутствие Мими выносит его за границы галактики куда больше забивания на колеса. Да, да. И тогда, может, Мик прогонит ее, и все станет как надо…
Рука у Йена натурально дрожит, когда он тянется потереть шею.
— Я не могу. Я с ней с ума схожу, — смотрит Йен на Мика широко раскрытыми глазами. — Это реально пиздец какой-то, Мик. Я и так не того, а если останусь — рехнусь окончательно. Мне работу надо искать, а не вот… с ней.
Он отводит глаза и рваным жестом пытается довпихнуть в рюкзак все, что оттуда живописно торчит. Прекращать сборы нельзя. Вдруг не сработает, и ему и впрямь придется ночевать на Норт Уоллас? Вдруг, наоборот, сработает лучше?
— Я не могу. Не хочу, но не могу. Или она тут живет, или я. Я не могу, мне это слишком, прости, окей? Я буду приходить каждый день, но… — Он говорит это все, пока утрамбовывает вещи и дергается назад к комоду. — Блять, что еще… что-то забыл…
В полке комода Йен нащупывает один из оранжевых пластиковых контейнеров. Колеса. Да. Он забыл колеса. Он не должен о них забывать. Он не должен поддаваться желанию швырнуть баночку с антипсихотиками, накрепко зажатую в руке, в дальнюю стену. Не должен казаться поехавшим.
Только чуть-чуть, чтобы убедить Мика, что Мими здесь не место. Или что им с Миком не место — здесь, пока здесь хозяйничает его мать.
Плевать, что она вернула Мэнди. Лучше б она никогда не возвращалась.
Лучше б ее Терри действительно прикопал на заднем дворе.

+2

5

Ну вот и все. Галлагер собирается на Норт Уоллас. Пиздец. Конец. У Микки перед глазами мутное что-то. И в ушах кровь шуметь начинает.
Именно тогда, когда со всем окружающим и внутренним пиздецом Микки только за Галлагера и держится. Не скатывается, за его колесами бегает, не бухает по-черному и не забивает ничем ноздри. Держится до последнего, не рассчитывая на то, как скоро это последнее случится.
Воздуха не хватает, но еще и челюсти приходится сжимать очень крепко. Чтобы проклятую слабину не дать. Он не может, как бы его сейчас не дергало.
— Она — моя мать, — цедит Микки, очень надеясь на то, что голос не дрожит.
Пиздец как надеясь, а дрожит он все равно. Не понятно только, в раздражении или в попытке сорваться, как тряпке какой-то на истерику. На которую он не имеет никакого права, раз уж так получается, что всего того, что он делал, просто недостаточно.
Иногда нужно просто выдохнуть и отступиться.
Выдохнуть не получается. Не полной грудью. Физически.
Микки нихуя не верит в то, что Галлагер будет приходить. Может, день, может, пару проходит. Чинно и по напряженке. А потом просто забьет хер, потому что ему нахрен не сдалось возиться с бойфрендом-импотентом, которого еще и блевать с перспективы орала тянет. И истеричной мамашей бойфренда-импотента.
Нажраться хочется уже. До состояния визжащей в грязи свиньи. Лучше от этого не станет, но отрешиться все равно поможет.
— Она имеет полное право тут быть, — продолжает цедить Микки, цепляясь пальцами до боли в свои же плечи, чтобы хоть куда-то переключиться.
О чем Микки не говорит, так это о том, что мать ему здесь и сейчас нужна. Она настолько хорошо отвлекает, раздражая и пытаясь гнуть свою линию даже в мелочах, что просто словами не передать. Микки, правда, не уверен в том, что это продолжит срабатывать, когда Галлагер уйдет.
Блять, да он же реально уходит!
— Как и ты, — быстро добавляет он. — Ты же, бля, тут дома, разве нет? Или все, появился дома кто-то еще и ты голову сразу в жопу? Душно, шумно и пошло все нахуй?
Микки прикусывает язык. Пальцами впивается в плечо сильнее.
— Твою же... Извини, — выдыхает Микки.
И шагает к Галлагеру. Свои пальцы разжать получается с трудом. Самое неимоверное усилие из всех возможных — попытаться шагнуть навстречу и надеяться на то, что по тебе не проедутся эмоциональным асфальтоукладочным катком.
Микки перехватывает Галлагера за запястье руки, в которой зажата оранжевая баночка. Чувствует чужое напряжение. Сглатывает, рискуя заглянуть в лицо.
— Я не хочу, чтобы ты куда-то съебывал, — говорит он. — Сам вон говоришь, тебе работу искать надо. А не мотаться туда-сюда, блять, меж двух домов. Ты охренел совсем, что ли?
Галлагер, конечно, по жизни охреневший. И по анамнезу больничному. Микки понимает, что если он вдолбил что-то в свою голову, не так просто это оттуда вымести. Но все-таки хочет, чтобы не каток. Больше всего сейчас хочет. Больше, чем курить, больше, чем нажраться.

+2

6

Йен не верит своим ушам.
— Ну родила она тебя. И что? Она вас всех бросила на Терри. Монику я после такого матерью не называю.
Монику никто из его братьев и сестер матерью не называет уже давно. С тех пор, как она свалила.
Йен сжимает в кулаке баночку так, что кажется, что пластик сейчас лопнет.
Не лопается, даже когда Мик извиняется, а он стискивает колеса еще сильнее — уже от удивления.
Мик смотрит на него так, будто от его ответа вся его гребаная милковичская жизнь зависит.
Может, он перегнул палку?
Йен отводит глаза, но руку не выдергивает. Вообще не дергается. Он не должен казаться слишком поехавшим. Только чуть-чуть.
— Я правда не могу, — говорит он, таращась. — Я не хочу тебя оставлять. Но, бля, Мик, я с ней реально поеду окончательно. Как та самая Моника. Твоя-то мать вот не считает, что я тут дома.
Он поворачивает к Мику голову, заглядывает ему в лицо уже сам. Ему кажется: сейчас он скажет, и Мик пошлет его в жопу и выберет Мими. Как Йен выбрал Монику, потому что Моника знала, что такое биполярка. Нет, не то, конечно, даже близко не то, это скорее как Мик выбрал Терри, потому что Терри мог его убить, и неважно, что он там себе чувствует; Мими типа мать, а Йен без работы, перспектив и даже здоровой башки.
Но ведь Йен потом понял и ушел. А Мик сделал каминг-аут перед всем баром. И потом не бросил, и даже после Цинциннати не уебал, и…
— Пойдем со мной. — Йен смотрит большими, широкими глазами, и дальше говорит как припадочный, не в силах остановиться: — На Норт Уоллас мало места, но как-то устроимся, спальню Моники и Фрэнка вон себе отожмем, она все равно стоит пустая сколько лет. Нахуй Мими. Хочет быть тут главной — пусть, но без нас. Я реально не голову в жопу засовываю, я просто… мне иначе пиздец.
Он насилу заставляет себя отвернуться и заткнуться. Хотя бы сделать паузу, нормально выдохнуть и вдохнуть. Получается не нормально, а рвано.
Может, он зря слез с колес?
Нет. Литий делает его блядским зомби. Он не может защищать Мика, когда он зомби. А это — самое главное сейчас. Защитить Мика, спасти от этого всего.
Спасти их обоих от портящей все Мими.
Да.
Йен смотрит на губы Мика и отводит глаза, чтобы не потянуться за пооцелуем, потому что хочется вообще не целоваться и убеждать не словами, а нельзя, и он снова пялится в вещи в выдвинутом ящике, не видя на самом деле ничего перед собой. Он впивается пальцами в деревянный край; комод поскрипывает, когда он опирается всем весом.
— Я не хочу опять тебя увезти в ебаный Цинциннати, — чуть слышно добавляет Йен.
Мик ни за что не согласится.
Но Мик должен. Им обоим тут не место.

+2

7

Микки это все выходит так, словно рубят серпом по яйцам. Вставать между двух таких огней он не хочет вообще. Мими — не Терри. И Мими — не поехавшая Моника. И рамсы тут путать не надо. У Моники причин адекватных уходить не было, Фрэнк — урод, но урод безобидный.
Терри — урод, который может отпиздить так, что родные дети не узнают. И прикопать где-нибудь. Нет, не на заднем дворе, там и так свалка. Где-нибудь по стройкам или на лесополосе. Йен с ним, конечно, не жил, чтобы башкой своей это разбирать, но ситуации не меняет.
Руку Галлагера из своей он выпускает резко. И отступает назад буквально на полтора шага. Да пусть уже делает, что хочет.
Место Микки — здесь. У него в жизни не было шансов куда-то съебаться дальше колонии. У него в жизни не было никаких перспектив, как у того же Галлагера. И менять свою семью, которая в кой-то веки относительно нормально сформировалась — с матерью и Мэнди без Терри — он не собирается.
Ему казалось, что место Галлагера тоже может быть здесь.
— Ладно, — говорит он тише. — Уебывай, если тебя так прижало. Я останусь дома.
Он сглатывает, отворачивается, на момент жмурит глаза и крепко стискивает переносицу двумя пальцами. Пиздец вещает. Он как-нибудь переживет. Он с трудностями хоть как-то да справляется, а не съебывает в закаты. Пусть не всегда правильно, но хотя бы да. Не армия, не метамфитаминовая лаборатория с Моникой, не ебучий Цинциннати.
У него просто достойных оправданий не находится для того, чтобы не разбираться со своими проблемами самостоятельно и кое-как.
— Колеса не оставляй, — добавляет Микки.
И шагает по направлению к выходу из комнаты. Потому что смотреть на эти ебучие сборы он не может. И так выходит до рези в глазах и где-то в области грудины. И так до тошноты, пустоты и тяжести на плечах, которые настойчиво намекают на то, как же он заебался с этим маятником типа "вместе-не-вместе". Притом, что на грабли сам же наступает, сделав чужие проблемы своими. Микки не уверен в том, что не будет наступать на них и дальше. Микки вообще уже ни в чем не уверен и не хочет быть.
Он просто выходит из комнаты и закрывает за собой дверь.

+2

8

Мик и не согласился, и это больно и обидно.
Йен хочет метнуться за ним, правда. Заклинить дверь босой ногой, чтобы Мик не мог ее захлопнуть. Плевать, что больно будет. Главное — чтобы Мик не ушел вот так.
Йен ведь не уебывает. Йен правда не может. Не с Мими, которая смотрит на него как на пустое место. Особенно когда может уйти с Миком туда, где всем на них похуй. Может, даже не Моники с Фрэнком спальню отжать, а Фионы. Она все равно вроде с блядским Шоном сейчас больше, чем дома.
Дверь за его спиной громко хлопает, и Йен вздрагивает всем телом. Стискивает зубы, дергает из комода ящик сильнее, сгребает трясущимися пальцами все чертовы баночки. Нормотимики, антипсихотики, антидепрессанты. Литий.
Йен ожесточенно впихивает их в рюкзак.
Если б можно было Мика трахнуть, все было бы настолько проще. От мысли аж все ныть начинает.
Ничего, он что-нибудь придумает. Он в любом случае не оставит Мика тут.
И ключи от входной двери, которую никогда не запирают, он тоже не оставляет все равно.

***

В его старой комнате все так, но не так, но его рады видеть. Лиам так и вовсе не отходит. Йен слоняется по дому призраком, прибирается, готовит еду.
— Со мной потом и Микки будет, — категорично заявляет он Фионе. — Нам нужна своя комната.
Они ругаются; потом приходит Шон, и они ругаются еще. Деббс на его стороне. К решению они так и не приходят. Спальни Моники и Фрэнка-то уже давно нет, ее подо что-то перетасовали, кажется… Он не помнит. Он уверен был, что она так и стоит.
Фиона смотрит напряженно. Йен отступает в комнату с бутербродом в руке и отмазкой про прием колес.
Надо быть осторожнее.

***

Он приходит к дому Милковичей вечером, как и обещал. Бросать Мика в таком состоянии Йен не собирается. Йен собирается его спасать. Рано или поздно он сдастся.
На крыльце он видит Мими и хмурится, засосывая руки в карманы. Вот только этого не хватало. Он почти хочет развернуться и уйти, пока она не заметила.
Но Мик ждет.
Он не может подвести Мика.
— Добрый вечер, — говорит он Мими. — Микки дома?
И пытается решительно пройти мимо. В том, что Мик дома, он уверен на все двести, Мими он даже не спрашивает, просто типа вежливость проявляет.
Мику пока тупо больше негде быть.
А Йен — Йен соскучился.

+2

9

И Галлагер все-таки уходит. Ожидаемо и, кажется, необратимо. Микки не знает себя деть, когда слышит шум закрывающейся двери.
Внутри холдеет и пустеет. Микки столбом стоит у кухонной стойки, отстраненно глядя в пространство. А хули тут поделаешь без Галлагера. Особенно когда уверен в том, что тот уже не вернется, чего бы не говорил. И не уверен — в том, что для них нормальное существование без каких-то таких совершенно идиотических и беспочвенных попыток съебаться допустимо.
Галлагер так настойчиво от него сваливает, что в какой-то момент в голове должно поселиться окончательное осознание того, что ну не можешь ты срать, так не мучай жопу.
Микки выходит из оцепенения, трясет головой и начинает искать на кухне сигареты. Курить хочется безумно, воздух в легких нужно чем-то заменить.
А холодную пустоту — заполнить.
Вместе с сигаретами он достает еще и пак с пивом, а затем отправляется в свою — теперь, по ходу, только свою, а не общую — комнату.
Вот только усугубляет пиздец еще и то, что пиво не лезет в глотку. А саму глотку уже на третьей сигарете начинает саднить.

***
Микки отрубается, притянув к себе галлагеровскую подушку. И сворачивается во сне вокруг нее буквально клубком.

***
Когда он просыпается, за окном уже темно. Галлагера как не было, так и нет. Микки решает, что ну и хер с ним. Понятно же было с самого начала, что не вернется.
Он обещает себе, что и носа не покажет на Норт Уоллас. Потому что надо хоть немного гордости, блять, иметь. Он тут столько времени терпилу из себя и так корчил. Раз стараний было недостаточно, значит, это просто было не его.
Хотя, мог ведь стараться и лучше.
Микки поднимается с постели, отодвигает от себя подушку. Сушняк мучает, несмотря на то, что он в итоге так и не нажрался.
Он двигает в сторону кухни, чтобы перехватить воды.
— Его нет, — слышит он звонкий голос матери со стороны входной двери.
Внимания Микки не обращает, просто идет на кухню. Спросонья и с сушняком он вообще еще не соображает. Да и думать может только о том, а не дернуться ли все же, ну... Подписать себе приговор терпилы, который обжалованию не принадлежит, вот это все.
Об этом, а не о том, кто там к кому из его отсутствующих брательников приперся.

+2

10

Мими его не пропускает.
Йен сначала не верит в такую наглость и тупо смотрит, пытаясь осознать. То есть это она ему сейчас преграждает дорогу? То есть это она говорит ему на голубом глазу, что Мика нет дома? Когда Йен обещал, что заглянет, а Мик никуда и носа не кажет без острейшей необходимости?
Серьезно?
Йен не может спокойно стоять; он дергается так, чтобы глянуть через Мими в дверной проем, и видит, как ему кажется, до боли знакомую спину. Жаль, слишком мельком, чтобы сказать наверняка. Но знакомая спина вроде отправилась на кухню…
Йен отходит на полшага назад, разминая внезапно занывшее правое плечо, и мрачно смотрит на Мими.
— Точно нет?
Не будь она матерью Мика, он бы ее уже ударил. Наверное. Да как она может им не давать быть вместе? Одно дело — его не переносить на дкх, но она же хуже делает собственному сыну! Она хуже Моники. Моника — та еще биполярная блядь и наркоманка, но хотя бы не бессмысленно злобная тварь.
— Окей. — Йен поднимает руки вверх, спускается даже с крыльца совсем. В его голове зреет смутный, безумный план, но для этого ему нужно быть около сетки, изображающей из себя изгородь. — Передайте ему, что я заходил, ага?
Он косит за угол дома и замечает, что на кухне открыта форточка. Это зверски удачно. План оформляется из безумного в лучший на свете.
Йен отходит еще вдоль сетки, все косясь на Мими. Стоит ей от него на секунду отвлечься, как он перемахивает через сетку и подскакивает к кухонному окну.
Окна высоко, но в них можно хотя бы поорать, а с открытой форточкой есть нехилый шанс, что его услышат, а Йен уверен, что видел спину именно Мика. Он такое не спутает. Он ее слишком часто наблюдал хоть в одежде, хоть без.
— Мик! — орет Йен во всю мощь своих легких и оглядывается, готовый в любой момент куда-нибудь дернуть от возмездия в лице Мими. — Микки, мать твою, Милкович! Впусти! А то мать твоя не хочет!
То, что Мик может сам не хотеть его видеть, ему даже в голову не приходит. Слишком фантастика. Биполярные психозы — и те реалистичнее.
Ему ли не знать.

Отредактировано Ian Gallagher (2016-06-23 23:21:13)

+2

11

Микки шлепает на кухню, возится с водой и трет глаза спросонья. Во рту у него засел отвратительный привкус. Внутри в целом — отвратительный осадок.
Рука, в которой зажат стакан с водой из-под крана, дергается, когда Микки слышит галлагеровский голос. На какой-то момент ему кажется, что он все еще спит. Но момент также моментально проходит — из-за дернувшейся руки часть воды (сука, холодной) оказывается на майке. Микки отставляет стакан, матерится сквозь зубы, бездумно пытается стряхнуть воду с майки рукой.
Галлагер тут. Мать его не пускает. Ну охуеть теперь.
Микки несется к двери.
— Какого хера? — буквально орет он. — Ма, ты совсем с ума сдурела?
Он вообще не понимает, как так может быть. Как так Галлагер действительно приперся, как и обещал. И как так матери хватило соображалки на то, чтобы его не пустить. В конце концов, Галлагер тут в последнее время действительно жил. В отличие от него. Микки хмурится, глянув на скрестившую руки на груди мать.
— Ноги его в моем доме больше не будет, — объявляет она, глядя на Микки снизу вверх.
Мими маленькая и круглая. Вроде бы, думаешь, а чего она сделать-то может? Вот только маленькая и круглая выглядит внушительной и властной. Так, что хочется пойти и прибраться в своей комнате, чтобы не наорала и не отвесила тяжелой рукой подзатыльник. Микки сглатывает. Но он уже, все-таки, вставал против своего папаши, которого боялся больше всего в жизни раньше. Мать его настолько сильно не пугает.
— В моем доме, — поправляет он мать. — Ты тут уже нихуя не решаешь.
Микки не сразу понимает, насколько он в этот момент зол. Вытерпеть от матери он мог бы многое. Глаза на ее конфликты с Галлагером закрывал весьма успешно. Но это уже через край. Микки протискивается мимо матери наружу, не обращая внимания на то, как возмущенно она распахивает глаза и раскрывает рот.
Он выскакивает к Галлагеру и выдыхает.
— Пиздец, ты приперся, — говорит Микки, уже в свою очередь глядя снизу вверх.
От злости его перекидывает в странное облегчение, с которым не получается сдержать улыбку. Пиздец, Галлагер таки приперся.

+2

12

Возмездие не приходит, и это хорошо. Спина действительно оказалась спиной Мика, и это вдвойне хорошо. Не то чтобы Йен сомневался. Не то чтобы это важно. Главное — его безумный лучший на свете план сработал.
Он перемахивает через сетку из условного двора Милковичей назад на улицу и подходит ближе к крыльцу. Ждет и улыбается, не особо скрываясь. Мими, наверное, ему этого так не оставит, но ему потрясающе похуй. Он видит Мика. Сейчас он Мика еще и обнимет. Ну, наверное.
Ну, может быть, после того, как отсмеется.
— Конечно, приперся, — Йен все еще широко улыбается и шагает ближе, чтобы Мика таки обнять рукой за плечи и дернуть к себе. — Обещал же.
Он косится на Мими, все стоящую на крыльце, проглаживает Мика по спине — и несколько секунд показывает ей очень выразительный фак, прежде чем вернуть руку на его плечо. Она, может, и сука страшная, но Йен ей не даст их разделить. Хватит, блять. Они заслужили свой кусочек хэппи-энда, а Мик
— Внутрь пошли, а то замерзнешь к хуям.
Мик же мало того, что выскочил в майке и семейниках, так майку еще и умудрился намочить. Йен, кажется, слышал плеск воды из кухни, но не уверен. С мокрым Миком под боком он не уверен ни в чем, кроме того, что хочет с него все сдернуть. Все сдернуть.
Нельзя, правда. Нельзя, нельзя, нельзя. Йен повторяет это про себя как мантру, пока они возвращаются совсем к крыльцу.
Мими, мать ее, Милкович оттуда только все еще не делась никуда. И, судя по ее виду, Йена она внутрь действительно пропускать собирается только через свой труп. Йен тормозит на нижней ступеньке и смотрит этой суке в глаза, стиснув крепче плечо Мика.
Что вот ему, блять, с этим делать? Посылать нахуй и пытаться мимо нее пробиться? Неплохая идея сама по себе, но это же придется так делать из раза в раз, пока Мик тут живет. Еще и без награды в виде траха… Да он точно поедет с концами после пары раз. А ему нельзя ехать с концами, ему Мика надо защищать.
— Слушай, — говорит он Мику негромко. — Давай ты переоденешься и мы пойдем погуляем куда-нибудь. Или ко мне. У нас балаган, как всегда, но тебе все рады будут.
Всем будет похуй, но это лучше, чем вот такие вот взгляды Мими. На Мика у Галлагеров никто не будет смотреть так, будто желают ему скорейшей и как можно более мучительной смерти. Если б Мими была не бабой и не матерью Мика, он бы ей уже, наверное, по роже прописал. Неужели она не видит, что эта ее непонятная гомофобия только Мику хуже делает?
Сука тупая. Моника — и та лучше как мать.
Йен не удерживается и, глядя прямо на Мими, целует Мика в макушку. А потом с трудом отпускает.
Это реально оказывается тяжело — отпустить, когда хочется прижать к себе и не отпускать вообще никогда, что бы там всякие тупые суки себе ни думали.

Отредактировано Ian Gallagher (2016-06-24 01:44:12)

+2

13

Микки обнимается с Галлагером на глазах у недовольной матери, но ему быстро как-то становится похуй. Реально ведь — обещал и притащился. Отличные прямо новости. Конечно, они были бы особо и не нужно, если бы Галлагеру изначально не ебнуло в голову свалить до дома.
А снаружи, однако, ни хрена не жарко, чтобы жопа нормально прохлаждалась в семейниках. Да и мокрая майка неприятно липнет к коже. Микки понимает, что Галлагер в целом-то прав. Отсюда надо съебаться хоть на какое-то время. Пока мать не опомнилась и не начала ебать в мозг. А уж к возвращению домой он придумает, как прийти с ней к какому-нибудь соглашению. Сраться на весь район сейчас его ломает.
— Ща я оденусь только, — говорит Микки. — И сигареты захвачу.
Сам он мимо матери проходит легко. Но перед Галлагером та снова загораживает дверь. Микки вздыхает. Ладно, если без срача все-таки совсем не обойтись...
— Впусти его, — говорит Микки. — Ма, впусти, блять, Галлагера, иначе меня тут тоже нихуя не будет!
Мими оборачивается.
— Вот так ты с матерью, значит, да? — начинает она своим громким голосом. — Я тебя вынашивала, воспитывала, от папаши отмазывала мелкого. А ты теперь съебать в закат с каким-то пацаном решил?
— Не в закат, а на соседнюю, практически, улицу, — уточняет Микки.
Он хмыкает. Почти нервно.
Мими упирается руками в бока и разворачивается к нему.
— Опомнись, Микки, — говорит она. — У тебя жена и ребенок, а ты сам капризничаешь, как маленький. С ума сдурел? Башкой повредился?
Звереть Микки начинает снова. Он открывает было рот, чтобы ответно наорать на мать. Но все же закрывает его, машет рукой и сваливает до своей комнаты, чтобы по-быстрому одеться, захватить сигареты и свалить действительно к Галлагерам подальше от скандала. Потому что если он начнет отвечать, все затянется нахуй. А скандалила она тут с Терри постоянно. Микки — не Терри, чтобы со скандалами с Мими лишний раз возиться.
Его вон Галлагер ждет там.
Он одевается действительно быстро, прячет сигареты и зажигалку в карман джинс. По карманам звенит еще какая-то мелочь, а с ней и ключи. Больше с собой он ничего не берет.
— Микки, а ну не смей, — пытается остановить его мать. — А ну остановись и не дури, балбес!
— Не жди сегодня, — говорит Микки.
Он протискивается наружу, старательно забивая на хренов скандал. Нет, ему только дай волю поораться с кем-то, но ни хрена не сейчас. Других проблем достаточно.
Микки идет к Галлагеру и закидывает руки на его плечи.
— Уебываем, — говорит он.
Но только на один вечер.

+1



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC