yellowcross

Объявление

Гостевая Сюжет
Занятые роли FAQ
Шаблон анкеты Акции
Сборникамс

Рейтинг форумов Forum-top.ru
Блог. Выпуск #110 (new)

» новость #1. О том, что упрощенный прием открыт для всех-всех-всех вплоть до 21 мая.






Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » BEAUTIFUL CREATURES ~ завершенные эпизоды » Точка невозврата


Точка невозврата

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Точка невозврата
Lyna Mahariel, Darrian Tabris

http://savepic.net/6725115.jpg
[audio]http://pleer.com/tracks/6195448ZBbB[/audio]

http://savepic.net/6573284.png


Переломный момент в жизни каждого рекрута в Серые Стражи - Посвящение. Именно от него зависит, выживешь ли ты или умрешь.
Предстоял такой ритуал и Лине. И, если честно, Дарриан не знал, что хуже - просто погибнуть, или в итоге уйти на Глубинные Тропы по воле Зова? Однако, выбирать не приходилось.
Мор с одной стороны, и скверна в крови - с другой.
Никто не знает, что будет впереди.
Остается только ждать.

Отредактировано Darrian Tabris (2015-04-10 22:54:10)

+3

2

Ей было тошно в стенах. Толстые, холодные камни, темные комнаты - слишком для нее. Весь замок Редклиф был одним куском камня как снаружи, так и внутри. Как бы слуги не топили очаги, было холодно так, как бывало ночью в лагере, когда ты тщетно кутаешься в свое тонкое одеяло, ведь догорающий костер греет только с одной стороны.
Время казалось замерло - все уже знали, что с рассветом они выступают в Денерим, столицу шемов, где многие и отдадут свои жизни в, казалось бы, безнадежной и отчаянной борьбе. Поэтому и было тихо. Кто-то прощался с тем, кто был ему дорог, кто-то надеялся в последний раз выспаться, кто-то был угрюм и задумчив. Где-то на верхних этажах, через время их будет ждать Риордан, который знает, что нужно для того, чтобы стать Серым Стражем. Но это все будет потом, позже, а пока Махариэль сбежала за стену замка. Бежала от всеобщего молчания, от все еще малознакомых спутников, в глазах которых она видела в лучшем случае жалость. Рука ее лежит на рукояти кинжала, которую она сжимает так сильно, что на ладони останется отпечаток. Но эта метка ничто в сравнении с клеймом, которое скверна уже оставила на ней.
Вопреки ее опасениям порождений тьмы в округе не было.
Их разношерстная группа прорвалась в замок, вырезав основную часть нападавших тварей, а прочих, должно быть, теперь держали в стороне патрули. Девушка благодарна за этот спокойный миг, когда солнце касается глади озера, вызолотив округу, еще не оправившуюся после атак на эти места. Это краткий миг, когда она чувствует себя почти умиротворенно.

Отложив лук на траву, Махариэль подходит ближе к кромке воды и склоняется над ней, почти забыв о том, что отражение теперь показывает ей другого человека. Да, ей стало гораздо хуже после смерти Затриана, чья магия больше не удерживала распространение скверны в ее крови и Махариэль тратила последние силы, чтобы держаться достойно и не быть обузой спутникам. Ее часто лихорадило и сейчас эльфийка зачерпнула холодную воду озера и окатила ею свое лицо, желая получить хотя бы секундное облегчение.
Но облегчение и правда оказывается лишь секундным. Жар возвращается почти сразу же и, наверное, даже вздумай она войти в воду это бы не помогло. Девушка качает головой и глубоко вздыхает. Каждый раз она с затаенным страхом смотрит на свою кожу, в ожидании обнаружить ужасные язвы, ждет, когда волосы начнут выпадать клоками и она в итоге станет таким же существом, в которое превратился Тамлен, одержимый и безвольный, обреченный слушать Песню и подчиняться ей.
В гневе Махариэль сжимает челюсти, отказываясь вспоминать недавнее событие, которое изломало ее и без того. Гнев переполняет ее изнутри, сжимает кулаки и рождает в уголках глаз слезы ярости и обиды. Она и сама не знает на что злится.
Скорее всего на себя.
На зеркало.
На мир.
На проклятую скверну!
Махариэль не привыкла быть беспомощной. Махариэль не привыкла быть... одинокой?

Заслышав не без помощи чуткого слуха и охотничьего чутья чужой легкий шаг, девушка спешно утирает соленые дорожки, которые все же проложила на щеках ее секундная слабость. Она быстро черпает еще воду и умывается снова, как будто на и без того мокрой коже написано где ее касались слезы, а где вода, но эльфийке важно стереть любое проявление слабости, которое она не может себе позволить.
Девушка оборачивается и окидывает взглядом подошедшего Стража, их негласного, но принятого всеми лидера - Дарриана. Сложно сказать, каков он, потому что она еще не успела разобраться в спутниках, когда эльфийка вызывалась пойти с ними она просто хотела помочь. Может быть искала смерти, но такой, чтобы знать, что та не будет пустой и бесполезной. Испытывала ли она разочарование, когда ей сказали, что ничем не могут помочь и оба Стража - что Дарриан, что Алистер, не слишком разбираются в делах, а уж тем более в ритуалах, Ордена, ввиду того, что сами новички? Пожалуй, нет.
— Уже отправляемся к Риордану? - уточняет она, вопросительно глядя и не в силах отделаться от ощущения неправильности облика юноши.
Конечно же причина в том, что на его лице не было валласлина. Махариэль никак не могла привыкнуть к тому, что эльфы, которых она встречает, с "голым" лицом... в роли слуг. Ни то, ни другое для долийки в теории открытием не было. Плоскоухие не наносят валласлин. Они попросту ничего не знают об эльфийских богах, о культуре их народа... да и один ли они еще народ? Долийцы принимают тех, кто решает присоединиться к клану, но таких не много. Махариэль помнила круглые глаза Пола, пришедшего к ним и ждущего, что в полнолуние в клане начнутся варварские пляски под луной с жертвоприношениями... или что там болтают шемы о них? Но она помнила и то, как наставлять его было важно. Каждый из них старался поделиться с собратом частью своих знаний, научить, направить.
Как же хотелось домой.
— Знаешь, к нам в клан не слишком давно пришел... один из городских. Он прежде жил в Денериме. Я слышала, что ты тоже. Его зовут Пол, вы не знакомы? - почему-то спрашивает она осторожно, не зная, не прозвучит ли вопрос глупо.
Ведь все ее знания о внешнем мире были совсем крохотными, редко выходящими за пределы рассказов и слухов. Как городские представляли долийцев грубыми дикарями, так может и они были не так хорошо осведомлены о жизни других? То, что она видела в Денериме, по которому они прошлись вихрем, спеша на Собрание, эльфийке не понравилось, даже больше, чем по рассказам.
Почему-то ей не хотелось думать о Риордане и его обещанном Посвящении. В каждом ритуале есть своя сила, великая сила и смысл. Она должна принять на себя долг, который может статься ей не под силу, который она не захочет выполнять.
Но ведь она хотела помочь, а шем говорил, что это важно. Если они не остановят Мор, то все, что приключилось с ней и Тамленом коснется вообще всех, только во много раз хуже. Страшась неведомого долга, что потребует от нее слишком многого, кажется она уже взяла его на себя, пусть даже не будучи Стражем.
Ей хотелось бы спросить у Даррина больше, но она уже получала ответ о том, что подробности раскроются только на самом Посвящении. Было очевидно, что рассказа не добиться, поэтому Махариэль и не настаивала.
— Он тоже рыжий, - впервые за долгое время слабая, но зато не вымученная улыбка трогает губы.
Почему-то ее это забавляет. Рыжие яркие волосы ей нравятся в отличие от голого лица - она все никак не может привыкнуть.

+3

3

Завтра будет война. Последняя битва, решающая судьбу всего Ферелдена.
Завтра будет война. Выжить или умереть.
Завтра будет война. Гордость или стыд.
Завтра будет война.
Завтра... Завтра будет смерть.
Нормальному, адекватному человеку бы испугаться, запаниковать - ведь как же так, ведь возможность погибнуть - она сейчас вполне реальна, касается холодными костлявыми пальцами горла, и ледяное дыхание ее шевелит волосы на затылке, заставляя пробуждаться где-то внутри мерзкую дрожь, неприятную и непонятную. Нормальному человеку бы прощаться с близкими. Верить в то, что все обойдется. Вспоминать лучшие моменты, и просто готовится, что пришло и его время умирать. оставляя после себя лишь бренное тело и не очень долгую память. Или прославленную в веках - смотря как пройдет битва. Бесславная смерть или славная гибель? Все зависит от точки зрения - или от результата.
Но Дарриан не боялся предстоящего боя. Он слишком привык к мысли, что задача победы над Архидемоном ляжет на плечи Серых Стражей и, постепенно, с каждым проведенным в походе днем, с каждой проведенной за разглядыванием ярких искр костра, или же ворочаясь в приступе очередного дикого кошмара, порожденного зовом скверны и архидемона, ночью, он просто привык к мысли, что умрет, сражаясь. Поэтому он не страшился перспективы того, что завтрашнее утро все-таки наступит. Он был к этому готов. Уже очень и очень давно.
Эльфа страшили совершенно другие вещи, куда более приземленные и менее масштабные. Например, посвящение долийки в Стражи.
Он все еще помнил собственный ритуал так, словно он был вчера - обжигающая горло жидкость с отчетливым вкусом крови, странные мутные видения, а еще... А еще он помнил, как Давет погиб из-за этого. Он помнил его мучительную смерть - пусть она и была быстрой, но, так или иначе, это была смерть. И она была болезненной.
И, если честно, он почему-то не был уверен, что Лина посвящение переживет - она ослабела из-за борьбы, ей с каждым днем становилось все хуже - и он это видел, однако предпочитал молчать и не заставлять никого искать лишние поводы для тревоги. А теперь, когда Риордан согласился провести ритуал - аккурат перед тем, как утро ознаменует последнюю битву, - это и вовсе стало лишним, совершенно неуместным поводом для разговоров.
В этом мире сейчас и без того забот хватало.
Замок Редклиф затих. Траурно-печальной тишиной накрыл близящийся вечер его стены, и Дарриан понимал эту тишину - принимал, понимал, и осознавал важность подобного момента. Все изменится. Время казалось застывшим и монолитным - но это было, увы, не так. Правда состояла в том, что завтра, так пугающее всех его спутников, все равно наступит - хотели они этого или нет.
Завтра наступит. А завтра - война.
А сегодня - Посвящение. И ему нужно было найти Махариэль.

Долийка была странной, как ни посмотри - ее всегда тянуло в лес, практически так же, как Дарриана всегда нестерпимо тянуло в города - он вырос среди каменных стен и узких переулков, он вырос в шуме порта и бесконечных людских криках, вырос под сенью древа - и он привык к городам. Так или иначе, но Денерим был его домом - и, как бы там ни было, было приятно ненадолго оказаться в привычной обстановке. А ее всегда тянуло туда, где пахло травами и где дикие звери, где зелень и птицы, где простор и свобода.  И. возможно, именно потому он и принимал и понимал ее вечную тягу сбежать из клетки, коей для нее являлись каменные коридоры, холодные и лишенные жизни.
Так что он знал, где искать эльфийку - тут было не слишком много мест, похожих на те, что привлекали охотницу. Если быть точнее, их практически не было - было только озеро.
Стало быть, именно там и следует искать девушку.
Вооружившись кинжалами - на всякий случай, - он покидает замок, думая, что, в общем-то, ему будет крайне неприятно, если Лина посвящение не переживет - странная девушка была ему любопытна - к тому же, он совершенно не успел ее узнать.
Будет действительно очень жаль, если у Дарриана, несмотря на обещание, просто-напросто не получится ее спасти.
Он встряхивает головой, отгоняя назойливую мысль.
Нельзя.
Не сейчас.
Рано.

Он старается подойти к эльфийке бесшумно, осторожно, пытаясь не потревожить - но ему это не удается, и та быстро его замечает. Похоже, у нее действительно были навыки весьма и весьма хорошей охотницы - а вот самому Табрису как-то не особенно удавалось ловить что-либо меньше генлока - он, несмотря на то, что научился выживать так, как того требуют обстоятельства, совершенно не умел охотиться. Да и убивать научился, грубо говоря, на практике - если бы не наличие под боком товарищей, убили бы его уже давным-давно, и не заметили.
Все дается с трудом, если ты не делал этого раньше. Мысль вызывает мимолетную улыбку,впрочем. моментально гаснущую, стоит ему услышать первый же вопрос, высказанный эльфийкой. В общем-то, вполне закономерный вопрос, и ответ на него "да", но по какой-то причине ему тяжело сосредоточиться на этой простой мысли. Возможно потому, что, стоит шагнуть за эту черту - и обратной дороги не будет? Вероятно, так и было. Вероятно, он просто боялся за эльфийку. Вероятно, ему просто не хотелось терять кого-то еще.
Но так ли это важно сейчас? Он не знал. Вряд ли.
- Если хочешь, мы можем ненадолго остаться здесь и просто поговорить, если хочешь. Или пойдем к Риордану сразу же, - он качает головой и заправляет выбившуюся рыжую прядь за ухо, и подсаживается рядом, рассматривая татуировки на лице долийки. Любопытный узор, наверное, что-то значит с точки зрения веры в старых эльфийских богов или ритуалов. Симпатично смотрится. Дарриан даже иногда задумывался над тем, что, может, стоит изучить культуру своих давних предков получше? А потом вспоминал, что у него была своя, весьма неплохая культура. Пусть и странная.
Вопрос о Денериме заставляет его улыбнуться, окунуться в воспоминания о доме - как бы там ни было, как бы люди и что бы не говорили, но это был его дом - плохонький, но родной. Он вырос в Денеримском эльфинаже, и по-своему его любил своей странной любовью. Хотя, именно сейчас, поразмыслив, он бы возвращаться туда не стал.
-Знакомы, разумеется, - Дарриан улыбается, - Этот паршивец сбежал за несколько дней до моей свадьбы! и даже не поздравил, поганец! Теодору было за него стыдно. К тому же, он пропустил очаровательнейшее представление в исполнении Шианни. Она неплохо огрела этого урода по спине.
Одно только воспоминание о двоюродной сестре причиняет невыносимую боль, от которой сводит зубы - его все еще не отпустило, он все еще помнил, что не успел. К горлу подкатила неприятная тошнота, с которой удалось быстро справиться. Страж усмехается.
-Со мной по рыжине все равно не сравнится, это первое. А второе - не бойся, - неловкость долийки он почувствовал практически моментально. Похоже, она опасалась, что скажет что-то не то, - Видишь ли, если говорить об эльфинажах, то это практически как клан. Все эльфы в эльфинаже Денерима знакомы друг с другом, точно так же, как ты знаешь всех в своем клане. Это примерно так же. Одна большая семья.
Дарриан хмыкает, и, подобрав камень, швыряет его в воду, заставляя отскакивать от поверхности "лягушкой". Всего три раза, но хоть что-то.
- Не такая уж и большая разница, верно? Правда, я не знаю, как живут в кланах - то, что я видел, не похоже на наши порядки, но все же... Все же выглядит практически так же.

+3

4

В их маленьком отряде, где фактически были собраны совершенно разные личности, которые уживались друг с другом с трудом и, кажется, только за счет общей цели, Дарриан определенно был лидером. Наверное, кто-нибудь со стороны вряд ли бы смог об этом догадаться, но более внимательный наблюдатель заметил бы косвенные указания на это во взгляде эльфа, его жестах, манере общения с другими, то, как он держится во время боя. Лидера очень быстро обучают и закаляют трудности, и больше его жизнь не принадлежит ему самому в полной мере - он становится тем, кто направляет других. Звучит смешно и проведение подобных параллелей не слишком уместно, но в некотором роде он был их своеобразным Хранителем. Может быть поэтому скажи городской сейчас, что им надо идти, она бы отправилась без споров. Но Дарриан дал ей выбор, и втайне Махариэль была ему благодарна за эту краткую паузу и возможность еще раз осознать и принять то, что ее жизнь больше никогда не будет прежней.

Знакомый присаживается рядом, и девушка склоняет голову, повернув ее в его сторону, чтобы было удобнее смотреть на собеседника, и опускает руки на прижатые к груди колени. Слабый ветерок не приносит прохлады, лишь вяло перебирает седые тонкие волосы и пытается сдуть их на лицо, но, когда пряди привычным движением убирают за длинное острое ухо, шансов у ветра не остается.
Вокруг удивительно спокойно, кажется, что нет никаких порождений тьмы, нет слез и страха перед завтра. За стенами замка в это ощущение нормальности проще поверить, когда не видишь лица людей, уголки губ которых напряжены и вытягивают рты в тонкую линию даже без ведома владельцев. Нет, Махариэль не осуждала никого, ей и самой страшно, пусть и терять уже нечего.

— Спасибо. Я и правда не против немного отложить визит к Риордану. Знаешь, я когда-то прыгала в воду с довольно высокого холма… река шумно устремлялась вниз, грохочущим водопадом, и превращалась в озеро. На высоте, когда смотришь вниз, самое страшное - это сделать шаг и прыгнуть. Внутри все сжимается и ёкает, чувствуешь себя не в своей тарелке, даже если прыгал уже не раз. Чувствую сейчас себя примерно так же. Ты боялся перед своим Посвящением?

Спросила и осеклась, не понимая, как это вдруг, храня молчание столько времени и не особо откровенничая, неожиданно выдала Табрису подобную тираду. Наверное, потому что из всех спутников он кажется ей более подходящим объектом доверия, еще и отчасти из-за того, что они одной расы, хотя разница между ними немала - плоскоухие не просто забыли о своем наследии, они настолько ошемленились, что даже живут один срок с ними. Впрочем, долийцам тоже хвастать особо нечем - немного более продолжительная жизнь и те крохи знаний, что у них есть в распоряжении, на чем и строится их культура... но они точно не оборванцы и разбойники, какими их считают, однако именно со стороны Махариэль особенно больно было видеть всю отчаянность их попыток возродить то, что давно утеряно и продолжает неумолимо утекать сквозь пальцы.

Так же утекает ее собственная жизнь.

А как бы все было иначе? Она жила бы в клане, они с Тамленом продолжали бы изводить Хранительницу своим озорством, однажды она бы вышла замуж за кого-то, кого знает с самого детства, и учила бы своих детей правильно выстругивать лук и натягивать тетиву, вместе с тем рассказывая те легенды, что знала сама, напевая те немногие песни, что у них сохранились. Может быть ее путь должен был так или иначе увести из клана, ведь что она сделала бы, если бы жила вот так? Возможно теперь, если день после завтрашнего для нее наступит, только возможно, но озорной ребенок станет чем-то большим?

Несмотря на эти мысли Махариэль сильно тосковала, и сама это понимала, поэтому у нее не получалось так легко улыбаться, как это вышло у Дарриана, когда она задала ему свой вопрос. С другой стороны, может быть он и не скучал по дому. Все-таки он путешествует уже давно, он привык, да и судя по рассказам немногих плоскоухих, что приходят в клан, особо в жизни городских скучать не по чему.

— О, - только и произносит девушка, почему-то улыбаясь шире, из-за прозвучавших имен, которые звучали как имена членов одной большой семьи, прямо как кочующие кланы, только они в разных городах, тоже разобщены... служат...
Махариэль потрясает головой, отгоняя ненужные мысли, которые сейчас были совсем не к месту. Некоторые вещи она просто не может понять, но, наверное и не должна. Она цепляется мысленно за его слова, чтобы переключить свое внимание на что-нибудь другое и это что-нибудь, причем довольно броское и удивительное, запоздало напоминает о себе, и Махариэль в искреннем удивлении округляет глаза и переспрашивает:

— Свадьба? Постой, ты женат?

Она спрашивает и тут же жалеет о вопросе, на этот раз не потому, что ей неловко, а потому что сейчас Дарриан здесь, числится Стражем и главой их отряда, и ни о какой счастливой семейной жизни речи не идет.
А целая армия порождений тьмы направляется на Денерим, его бывший дом, где его друзья и, как теперь оказывается, семья. Сам же Страж спокоен и непринужденно поддерживает разговор, лишь на доли секунд его губы искривляет горькая усмешка и Махариэль понимает, что их лидер прячет в себе куда больше боли и переживаний, чем показывает. И о них поэтому не задумываются, каждый озабочен только собой и не подозревает, что окружающим тоже тяжело. Самым сильным иногда особенно нужна поддержка.

Страж говорит, но Махариэль успела прослушать часть информации. В непроизвольном жесте поддержки она накрывает ладонь собеседника своей и это выходит просто и естественно, так что неловкости не возникает. Девушка хотела бы сказать слова поддержки, но она не знает, что уместно сейчас, а потому так ничего и не произносит, лишь внимательно изучает лицо Дарриана.
Ей не хотелось поднимать тему возможных сходств и различий, но альтернатива - погружаться в мысли о том, как много выживут из совершенно не готовых к предстоящей атаке на Денерим эльфов, которые никому не будут нужны в тот час, была не лучше. Поэтому девушка качает головой и отнимает ладонь, вновь обвивая руками колени и задумчиво скользя взглядом по водной глади.

— В прошлый раз мы были в городе совсем недолго, так что я мало что знаю о ваших порядках, так же, как и ты о наших. Но я знаю, что Пол боялся приходить, потому что о долийцах складывают всякие жуткие байки, но тем не менее пришел, значит там, в городе, ему было еще страшнее.

Она не много говорила с новичком, тогда было не до того: поиски Тамлена, дни, когда собственная жизнь, только начавшаяся, в сущности, ведь она просто ребенок, Творцы, ей всего-то восемнадцать лет, смешной срок! уже подходила к концу и следовало это как-то принять. Поэтому и общалась с Полом эльфийка не очень много, но он был хорошим, особенно когда перестал опасаться и раскрылся, видя, что дружелюбие вокруг к нему вовсе не напускное и все ему рады, несмотря на бросаемое немного снисходительно "плоскоухий". Но от хорошей дружной жизни не бегут в леса, к жутким долийцам, это девушка понимала точно. Поэтому ей было трудно согласиться.

— Почему тогда вы просто не уйдете? Все вы. Просто не уйдете? Если вы семья, если вы готовы поддерживать друг друга и трудиться на свое благо, а не шемов, то это не так сложно или страшно. Я не понимаю. - девушка смотрит на своего знакомого требовательно, словно и правда ожидает получить ответы на вопросы, которые часто обдумывала и задавала Ашалле.

Ашалле никогда не знала этих ответов, потому что была такой же, как и она, живущая вольно и в клане, который был ее домом всю жизнь. Для названной матери склониться перед шемом, служить ему, казалось дикостью, никто из них не понимал этого. Долийцы не служили, они помогали друг другу в клане, поддерживали, работали на общее благо. И много лет было так и будет впредь.
Вряд ли и Дарриан может дать ответ. В конце концов, он выглядит немногим старше ее, очевидно вырванный волею Творцов из своей прошлой жизни так же резко и беспощадно, как и она. Они оба были куда взрослее, нежели другие в их возрасте, просто потому, что их закалили события, через которые они прошли. У эльфа таковых событий было явно больше, Махариэль видела это в его взгляде. Но было очевидно и то, что эти события не делают его носителем какого-то особого знания и правды, единой для всех. Просто потому что правда у каждого своя. Но почему-то ей важно услышать его ответ. Может быть, ей важно услышать его правду.

+2

5

По правде сказать, Дарриан не был тем человеком, которого он сам посчитал бы хорошим лидером - его собственное шило в интересном месте и острый язык частенько доводили до беды - и хорошо, если только его одного. Он не был управленцем, не был командиром - он просто был эльфом, ввязавшимся в передрягу, и совершенно случайно оказавшегося в ситуации, когда от того, насколько хорошо сработается разношерстная группа по интересам, зависела, в сущности, судьба Ферелдена, и, возможно, всего мира. Мор - это не шутки. И он с куда большим удовольствием отдал бы бразды управления кому-то другому - камень на шее казался довольно-таки тяжелым, - но выбора у него, в общем-то, не было. так как негласно, случайно, но его избрали для этой роли. И ему приходилось жить с этой мыслью.  К тому же, человек постепенно привыкает ко всему - и Табрис привык. Хотя управлять и приказывать он все еще не умел. Больше убеждать и извиваться, и строить маленькие пакости. Но не командовать. Не его это стезя. Он ловит себя на мысли, что именно в такие моменты ему не хватало наставнического тона Дункана и его знаний. Но Дункана нет. Ничего нет. Есть только завтрашняя битва, посвящение Лины и собственный червячок сомнений - а что, если не получится?.. Но об этом он предпочитал думать как можно меньше - особенно сейчас. Не хватало еще, чтобы собственная его нервозность передалась долийке - она итак на взводе, не хватало еще добавить в ее копилку ощущений собственные сомнения.

- Я не могу назвать ни одного человека, который не боялся бы перед чем-то настолько судьбоносным, как Посвящение. От этого зависит вся твоя жизнь. Но, на самом деле, признаюсь честно, я даже и не знал, что с собой несет этот ритуал. Я не знал ничего - ровно до того момента, пока мне не вручили чашу и не заставили пить. Но бояться я начал тогда, когда Давет погиб на моих глазах, не выдержав. Это было... Самое пугающее зрелище в моей тогдашней жизни, пожалуй. Это сейчас у меня опыт общения с миром и его обитателями богатый, а тогда... Тогда это было безумно страшно. Джори решил сбежать - но его убил Дункан. Но да, я боялся. И бояться - это естественно, Лина. Страх - это то, что дано нам от рождения, страх нас защищает. Благодаря страху мы еще живы. Страх гонит нас вперед. Страх - основа выживания. Почти такая же, как безрассудная храбрость. Бояться - это нормально. И то, что ты боишься - правильно. Это означает, что ты еще жива. Что ты будешь жить. Что мир тебя не сломал. Без страха ничего не бывает. В конце концов, страх - плод размышлений. Что уже говорит о многом, - Дарриан тонко улыбается девушке и, хмыкнув, заправляет особенно длинную рыжую прядь себе за ухо, рассматривая круги на воде озера. Сколько павших примет в себя вода? Сколько людей превратятся в прах. осевший на дне озера? Из их смерти родится новая жизнь. Но сколько их будет, этих павших? Дарриан думает, что, вполне возможно, он будет среди них. Только не прахом в воде - а мертвецом. Одним из погибших в бою.
И, возможно, это будет не так уж и плохо.
А потом он вспоминает о том, что на нем лежит ответственность за весь свой малочисленный, но уже ставший родным, отряд, и понимает, что умирать пока рано. Но, тут уж как решит Создатель. Жить, умирать - это всего лишь вопрос значения слова. Жизнь есть и в смерти.

-Ты справишься, - он хмыкает, смотрит на бледную, измученную Скверной в крови эльфийку, и ему до щемящего становится ее жаль. Ему становится интересно, а как сложилась бы ее жизнь, не случись с ней все это? Возможно, ей было бы проще всего остаться в лесу, со своим кланом, жить так, как она привыкла, пересказывать молодым легенды и сказания, охотиться и просто радоваться жизни. Возможно, ей даже не пришлось бы сталкиваться разрушительной силой Мора. Но сейчас она - на первых рядах поля битвы. Ее жизнь повернулась совершенно не так, как могла бы. И ничьей вины в этом, в общем-то, нет - но он знал, что вряд ли она этого хотела. И от этого щемящее чувство жалости становится намного сильнее, сжимая сердце холодными пальцами. Или же это просто холодный ветер с озера?.. - Мы все справимся. Иначе и быть не может. И, возможно, после ты сможешь вернуться в клан героем.
Он заглядывает в глаза Махариэль, и в его взгляде - полнейшая уверенность в своей правоте. Даже несмотря на то, что он прекрасно понимает, что такой исход маловероятен - людям нужна надежда. Всем нужна надежда. Даже самым сильным. Ведь у каждого из них было место, куда они стремились, которое хотели защитить - и за которое могли бы и умереть. Всем нужна надежда. Даже самым сильным.
- Ты сильная. В тебе кровь эльфов. Ты долийка, - он смеется, - В конце-концов, даже плоскоухий дожил до сегодняшнего дня. А тебе труда пережить битву не составит. Я уверен.

Он улыбается и замолкает, глядя на то, как плещет о камни вода озера, и этот звук его успокаивает, несмотря на то, что прямо сейчас, ему в спину дышит сама Смерть в обличье Архидемона, несмотря на то, что у него слишком многое поставлено на карту, что от этого маленького отряда и от решимости людей, верящих в этот отряд, в буквальном смысле зависит судьба всего Ферелдена, и, возможно, мира. Мор всегда был силой, способной уничтожать целые города и королевства. Кто знает, как все пойдет дальше, если они не справятся?.. Но сейчас он был поразительно спокоен. Его успокаивала вода, его успокаивало обманчивое чувство защищенности. А еще его успокаивала рука Махариэль на собственной - такой невинный, естественный жест поддержки не остался незамеченным, и вызывает улыбку. Сам Дарриан был полным профаном в подобных делах - он не умел успокаивать с помощью прикосновений. Говоря начистоту, он вообще не был человеком, легко способным убедить и успокоить. Не тот тип характера. Кажется, он даже умудрился прослушать то, что ему все это время говорили - сознание захватило фразы эльфийки урывками, но и этого ему хватило, чтобы с усешкой покачать головой.
-Нет, я не женат. Видишь ли, у меня не слишком хорошо вышло стать семейным эльфом, - по какой-то причине он просто позволяет себе рассказать эльфийке правду - возможно, потому, что чувствует, что она поймет, а возможно, потому, что ему просто-напросто нужно было с кем-то поделиться правдой, - Ты права в том, что Полу было страшнее в городе. Потому, что в городе есть люди. А если еще точнее - такие, как Воган. Не то, чтобы везде было плохо - нет, все зависит от того, кто поставлен над эльфинажем. Но в Денериме было все... не слишком хорошо. Пола могли убить - он попался на мелкой краже. А мне грозила виселица - поэтому я Серый Страж.  Я убийца, но ни капли об этом не жалею.
Он качает головой, и, нащупав еще один камень, швыряет его в воду, с удовлетворением слушая плеск и просто рассматривая круги на водной глади, панически расходящиеся во все стороны, но постепенно угасающие.
- Он просто похитил невест и подружек. Ради развлечения. И мы с Сорисом решили их вытащить. В общем, я зарезал его. Как бешеную собаку прирезал - его и его стражников. Выгородил Сориса, взял вину всю на себя - и отправился бы на виселицу, если бы не Право Призыва. Так что, говоря начистоту, ты права. В эльфинаже жить бывает весьма и весьма трудно. Страшнее, чем отправиться в неизвестность.
Он замолкает, понимая, что, возможно, сказал слишком много лишнего - вряд ли ей нужно было знать такие подробности из жизни негласного лидера отряда, но сейчас, когда момент был подходящий, Табрис не сумел промолчать.
- Мы не можем уйти, Лина. Все не уйдут. Кого-то держит семья, кого-то - обстоятельства. А некоторые просто не в состоянии. К тому же, просто представь - как уйдут все эльфы разом? К тому же... Лина, не каждый из эльфов в городе способен делать что-то, что поможет выжить вне городов. Большинство из них работают слугами. Многие не способны охотиться и сражаться. А еще - они боятся. Вот и все. Поодиночке - уходят. Но все и разом, увы, не смогут - и по причинам выше, и потому, что такое количество эльфов просто не сможет уйти незамеченными.
Он вздыает и прикрывает глаза.
-Извини. Просто это сложно объяснить.

+3

6

Отвечая на вопрос собеседника, девушке и в голову не приходило, что он отнесется к этому настолько серьезно. Но кажется Дарриану и правда было не все равно, возможно он хотел оказать ей поддержку, которой не было у него самого. Надо отметить, что если бы на месте эльфийки был кто-нибудь с менее крепкими нервами, то вполне вероятно, что он, наслушавшись таких откровений, полных подробностей в духе того, что кто-то там из рекрутов, которым предстояло пройти Посвящение, умер, а другой хотел сбежать, но вместо этого был убит... В общем, человек наверняка попробовал бы переплыть озеро Каленхад вплавь. Признаться, засчитать это за хорошую поддержку не получалось. Наоборот, по спине невольно пробежали мурашки, а Фалон'Дин словно коснулся плеча, чтобы позвать с собой и увести по зыбким и изменчивым тропинкам Загробного Мира. В эту секунду девушка совсем не уверена, что ее история будет хоть чем-нибудь отличаться от того, что рассказал Табрис. Как знать, может через время эльф будет кому-нибудь рассказывать такую же мрачную историю, только в ней будет фигурировать ее имя.

Поведя плечами и сбрасывая несуществующую чужую руку, она медленно произносит:

— Я не стыжусь своего страха. Думаю я просто не хочу умирать, - почему-то ей кажется это смешным и девушка смеется, гораздо тише чем прежде и не так заливисто и заразно, но вполне искренне. - Ну а сейчас ты приоткрыл тайну над тем, что будет со мной. В любом случае, спасибо, что сказал. Я не тот, кому есть что терять, поэтому неизвестность для меня была бы куда хуже, чем знание предстоящего испытания. - благодарит собеседника эльфийка.

Но едва звучит его ответ она резко поднимает взгляд и пристально вглядывается в бледное и голое лицо, не отводя взгляда и словно забывая о том, насколько непривычно для нее отсутствие татуировок. Слова юноши все еще звучат в голове и кажется, что она верит в сказанное всем сердцем, настолько уверенно он это произнес. И кажется, что она даже понимает, почему все они идут за ним не задумываясь и доверяясь. Но мгновение длится ровно единый миг, и Махариэль переводит взгляд на гладь озера, которая слегка рябится от ветра. Лицо ее становится напряженнее, а уголки губ вздрагивают, словно не зная, то ли им подниматься вверх, то ли опускаться совсем вниз.
Собственное возвращение в клан кажется одной из тех легенд и сказок, что Ашалле любила ей рассказывать, а она в свою очередь любила слушать. Махариэль искренне любит свой дом, всем сердцем и больше всего на свете хотела бы вернуться, но горло перехватывает и сдавливает та невидимая рука, что недавно касалась плеча. Она помнит те сочувственные взгляды, что на нее бросали за спиной, а так - отводили взгляд. Так же соклановцам тяжело было смотреть на нее такую, изуродованную и искореженную, как ей невыносимо было идти вдоль аравелей и знать, что голос друга, который был ей дороже всех, никогда больше не окликнет ее, никто не ворвется едва только задребезжит рассвет будить ее, и не выльет на голову целый кувшин ледяной родниковой воды. И когда это чувство больше невозможно было держать в себе, она уходила в лес, подальше от стоянки и постов дозорных, и давала волю слезам, обессиленно падая в корни больших деревьев, которые были словно колыбелька для ребенка, тихонько подвывая от дерущей изнутри боли.

Эта боль все еще жила в ней, а раны были вспороты и щедро посыпаны солью. По ночам ей снился Тамлен, превратившийся в то ужасное создание, повторяющее как молитву то, что не желает причинять ей боль.

Она не сможет жить в клане, пока все это не уйдет, пока память не обратится мутным дымчатым стеклом, но девушка не была уверена, что это случится когда-нибудь вообще.
Поэтому ей нечего сказать в ответ юноше и, слава Творцам, ответ ему не нужен. Кажется они оба коснулись болезненных точек друг друга, но в отличие от нее Дарриан со свойственным ему спокойствием был способен говорить о своей. Когда он говорил, как и в рассказе про Посвящение, все казалось не таким страшным, а далеким и происходящим словно бы не с ними, не здесь, в реальности.
Тихий плеск воды, о которую бойко шлепается камень, отвлекая и вырывая из череды смутных образов, которое рождало воображение по мере того, как рассказ продолжался. Но особенно болезненно ей слышать это словно повторяемое от незнания другого "не можем"
Махариэль слушает внимательно, не перебивая, во всей красоте показывая себя благодарным слушателем, но лицо ее едва заметно меняется, выдавая то, что ответ девушку не устроил. Это не было виной Дарриана, она знала заранее, потому что любое объяснение долийку не устроило бы. Многие из ее соотечественников не особо беспокоились о судьбе плоскоухих, попросту потому, что те сами жили такой жизнью, которая и угнетала их. Кажется разлом между долийцами и городскими куда крупнее и глубже, чем ей казалось прежде. Кажется, ей не стоило поднимать эту тему.

— Мне трудно это понять. Я выросла в семье, где мне говорили, что мы можем все. Вместе. Возможно, неправы и те, и другие, - вполголоса заканчивает девушка и подается вперед, вновь зачерпнув воду и касаясь влажной ладонью пылающего лица.

Как же жарко.

— Ты будешь со мной там? - внезапно спрашивает она и поднимается на ноги, словно смутившись своей вопроса. - Я имею ввиду - это же не запрещено? Я была бы признательна.

Она подходит к луку и подбирает его с земли, сжимая пальцы на слегка потеплевшем дереве и глубоко вздыхает. На самом деле она очень устала бороться с собственным телом, которое слабеет с каждым днем и превращает ее в подобие себя. Нет ничего плохого в том, чтобы это закончилось как можно скорее - так или иначе. Махариэль грозит смерть и без того, сколько уже времени тому назад она смирилась с этой мыслью? Если она умрет сейчас - все закончится. Но если ей повезет и она выживет, то ей по крайней мере хотелось бы верить в то, что эта невыносимая слабость и жар уйдут или хотя бы станут меньше.

— Пойдем? Думаю уже самое время, пока нас не начали искать.

Солнце и правда уже скрылось за краем горизонта, а последний камень, пущенный Табрисом больше не был виден и сообщал о себе только шлепаньем по воде. Тени удлинились настолько, что слились друг с другом и накинули темное сумрачное полотно на землю. Махариэль нравилось это время суток, но сейчас был не тот день, чтобы наслаждаться окружающим миром, ведь они еще не отвоевали его у порождений тьмы. В привычном жесте девушка протягивает руку, чтобы помочь спутнику подняться, не слишком беспокоясь о том, что ее сил сейчас хватает скорее ровно на то, чтобы оттянуть тетиву.
Если бы сейчас у нее не было такого шанса на лучшее, то она бы погибла в завтрашнем бою, в этом вряд ли сомневается хоть кто-то, а Махариэль в первую очередь.

+2

7

- Это нормально, Лина. Не хотеть умирать, - он спокойно улыбается, с пониманием относясь к тому, что эльфийка испугалась такого откровенного рассказа - но скрывать правду от нее он не хотел. Просто потому, что он к ней привязался, просто потому, что Табрис считал, что она достойна правды - даже несмотря на то, что эта правда могла оказаться крайне неприятной и даже болезненной, когда ты стоишь на грани чего-то столь важного, как Посвящение. Но он верил в долийку. Верил в ее силы, верил в ее упрямство и верил в нее саму, - Мы не умрем. Нам еще слишком рано на тот свет. У Создателя на нас, похоже, планы. И... Не за что. Правда.
Рыжий медленно поднимается, потягиваясь до хруста в костях, до ноющих мышц. Сегодня посвящение, а завтра... Завтра будет бой. Неравный, жестокий, и, возможно, последний. Дарриан не боялся умирать сейчас - он просто... не хотел, пожалуй. Но страх - не то чувство, что он сейчас испытывал.
А даже если и испытывал... то не по тем причинам, по каким хотелось бы быть чуть более нормальным, и бояться так, как того от него требует банальнейшая логика. Просто все теперь изменилось, и как прежде уже не будет. Он знал, что не вернется домой, в Денерим. Но он надеялся, что Лина, даже будучи Стражем, это сделать сможет.
У каждого должна быть своя надежда. Своя... Собственная надежда.
Пусть и призрачная.
Табрис смотрит на заходящее солнце, и понимает - сейчас то, что будет сделано, необратимо. Нет никакой магии, нет никакой силы в мире, способной изменить свершившееся. Этот выбор - на всю жизнь. Скорее, не выбор даже, а суровая необходимость. И каждый новый рассвет, каждый новый закат, будет об этом напоминать. Он прикрывает глаза и просто улыбается. Возможно, мир станет чуточку проще, если не иметь права выбора? то вряд ли. Но, глядя на закат, Дарриан понимал - сожалений у него нет и не будет, пока все живы. Потому, что он не был один. Потому, что этот короткий период времени можно было назвать для него лучшим временем в жизни. Это, возможно, и не его воля - но жизнь он прожил неплохую.
На рассвете он будет готов умереть просто, и без сожалений.

-Я вырос в другом месте. Разница взглядов, - он кивает эльфийке и просто улыбается, - Все будет хорошо, я обещаю тебе. И да, я могу присутствовать на Посвящении. В конце-концов, я его уже прошел, так что ничего мне не мешает. Я буду рядом.
Возможно, он говорит немного странные вещи, и, возможно, поступает неправильно - вот так говоря, действуя. Потому, что даже если что-то пойдет не так, он хотел остаться с эльфийкой до самого конца. Не хотел оставлять ее одну. Но... Но все же, он искренне верил, что сейчас - все так, как должно быть. Правильно. И никто не умрет раньше срока. И она переживет это посвящение.
Он верил. Или, правильнее сказать, в большей степени надеялся? Черт его сейчас разберет, когда эмоции зашкаливают, и в мешанине этих чувств трудно определить нечто честное от напускного. Что-то искреннее от чужеродного, навязанного нервами и всей этой ситуацией. Трудно. Но - не невозможно. И он знает, что желание поддержать долийку - искреннее, и идущее из самого сердца. Потому что, в общем-то, и не такие уж они разные, в сущности. Один народ, единые предки, похожие судьбы - лишь разная жизнь и вера. Разница лишь в деталях.
- Идем, - Дарриан кивает, - Я провожу тебя к Риордану.
Почему-то это практически звучало, как приглашение на казнь - по крайней мере, в голове Дарриана.
Или он просто сам себе надумал?..
Он улыбается, и аккуратно приобнимает долийку, чувствуя, что ее всю лихорадит. Видимо, скверна слишком сильно распространилась по ее телу.
- Не позволишь мне побыть джентльменом и немного тебе помочь?
Табрис знает Лину - она откажет. Но Дарриан, в общем-то, и не спрашивает - ей тяжело. А раз ей тяжело - то почему бы и не помочь ей? В конце концов, они товарищи.
Кажется, Махариэль совершенно ничего не весит, и на руках ее держать довольно легко - почти невесомая. Он ловит себя на мысли, что, похоже, это вполне логично для тех, кто вырос в лесах - быть легкими и быстрыми, как ветер. 
Так или иначе, но, несмотря на все возражения девушки, Страж до назначенного места доносит ее на руках - и только у дверей позволяет встать на ноги.
- Извини, но мне казалось, тебе не помешала бы поддержка, - тихий смешок, - Ты готова?

+2

8

Лина не любит пустых обещаний, но когда Дарриан говорит ей, что все будет хорошо и никто не умрет, она почти ему верит и совсем не сердится. Уж слишком это напоминает то, как ее обнимала в детстве Ашалле, если снился дурной сон и, нежно перебирая светлые растрепанные волосы, говорила, что все хорошо и она всегда будет рядом, никогда не даст ее в обиду. Пусть слова, что в далеком детстве говорила ей приемная мать и слова, что сказал ее новый знакомый были неправдой, эти слова были проявлением заботы и доброты. Мысль согревает изнутри. Так что девушка кратко, несколько смущенно ему улыбается, поймав взгляд, и просто кивает, ничего не став отвечать, полагая, что эльф и сам поймет, что нашел те слова, которые способны успокоить и ободрить ребенка внутри нее.

— Не беспокойся обо мне...

Настолько, что прочее уже не пугает и когда спутник неожиданно ее обнимает, девушка почти не напрягается, лишь удивленно и непонимающе смотрит на него. Не сказать, что у Махариэль были какие-то проблемы с объятиями и прикосновениями, но порыв Дарриана, который затем решил не мелочиться и неожиданно с легкостью подхватил ее на руки, не входит в число рядовых происшествий в совместном приключении. Махариэль настолько удивлена и не знает, как ей быть, что возражать начинает не сразу.
В общем-то эльфийка даже не помнит, чтобы ее кто-то носил на руках. Нет, наверняка это бывало, где-то в глубинах памяти сохранилась нечеткая тень былого, что на выручку приходили дозорные, когда она маленькой выворачивала щиколотку, а Тамлен упрямо тащил ее на закорках, не желая оставлять одну и уходить за помощью. Но ведь она была еще ребенком и... вряд ли тогда особо заостряла внимание на чужой ощущавшейся прохладе - это скорее всего потому, что у нее самой был слишком сильный жар. Когда руки сами обхватывают шею эльфа, стоило только хозяйке смириться с тем, что ей помогают в том, чтобы добраться до двери где-то на втором этаже замка, она прижимается немного крепче и ощущает его запах, легкий запах гари, оставшийся на Табрисе после недавнего сражения - запах войны и утрат, смешанный с чем-то еще, что она не смогла определить, смягчающим предыдущий. Она вдыхает глубоко и почти не стыдится этого, девушка все пытается разложить этот запах на составляющие.

Отвлекает ее довольно звучная гномья оценка того, что "хорошо несет", когда они проходили мимо них в холле замка, и к их счастью дальнейшие рассуждения на тему куда и зачем несет, остались за спиной, а Лина уже все равно смеется, несколько неуместно в общей гнетущей атмосфере предстоящей битвы. Вот что с нее взять - дикарка, долийка, наверняка думают окружающие шемы. А она просто веселилась пока была возможность, настолько краткая, что совсем скоро под ногами опять окажется твердая земля, напоминая, что нужно будет незаметно и словно бы невзначай опереться на стену, чтобы позволить себе немного большей уверенности, чем было без дополнительной опоры.

— Ma serannas, - улыбается Махариэль в ответ, не задумавшись, что Дарриан может и не знать, что его благодарят за подобную поддержку, далеко не только в физическом плане, а не проклинают.

Она бросает быстрый взгляд на толстую дверь перед собой и первой, уже без слов, толкает ее. Дверь поддается не так легко, как хотелось бы, но эльфийке хочется верить, что это была ее последняя слабость. Поневоле девушка выпрямляет спину и становится ровно-ровно, едва только взгляд Риордана падает на нее. Но мужчина говорит только то, что, пожалуй, и должен сказать, не заостряя внимания на ее положении:

— Вы пришли. Хорошо. У меня тоже все готово.

Взгляд долийки легко находит большую чашу, стоявшую на столе за его спиной. Махариэль трудно сказать нервничает ли она - именно в этот миг мир вокруг кажется что ненадолго приостановил свой бег, позволяя ей понять, что черта была перейдена ровно тогда, когда она переступила порог комнаты, а не когда ей предстоит пригубить жидкость внутри чаши, чем бы та ни была. Страж перехватывает ее взгляд и едва приметно кивает.

— Я полагаю прежде чем мы обсудим предстоящий бой, нам нужно решить еще один вопрос. Скверна и так распространялась в тебе слишком долго, несмотря на то, что ее сдерживала мощная магия. Это осложняет твое положение, не стану врать. Но стать Серым Стражем - это не только шанс выжить. Это шанс покончить с Мором раз и навсегда, поэтому нам нельзя медлить. - Риордан подходит к столу, его голос спокоен и нетороплив, видно, что он не сомневается в своих действиях и в своем предназначении, потому его уверенность поневоле передается ей.

Не об этом думала она сама? Разве возможность помочь в борьбе со скверной не стоит всего?

— Это будет честью для меня, - твердо произносит Махариэль, отставляя лук к стене и делая шаг навстречу шему, позволив себе напоследок украдкой скользнуть взглядом по Табрису, словно это могло стать для нее щитом или маяком.

— Как и для меня. Перед Посвящением мы произносим слова, и я хотел бы соблюсти эту традицию, - взгляд Риордана устремляется за ее спину, словно ожидая ответа от Дарриана, но девушка уже не обращает на это внимания: она даже не понимает, кто именно произносит следующие строки и не пропустила ли она что-нибудь из сказанного.

«Присоединяйтесь к нам, братья и сестры»

Чаша в руках шемлена кажется просто огромной, почти неподъемной ношей, может быть потому, что он держит ее обеими ладонями. На секунду Махариэль беспокоится не заполнена ли та до краев и не нужно будет ли ей пить все, потому что ком, образовавшийся в горле уже отказывается позволять любой жидкости устремляться внутрь.
Сердце ускоряет бег и Махариэль очень хочется обернуться, взглянуть на недавнего знакомого, который так просто и легко успокаивал ее, вселял уверенность, которой у нее не было. Что чувствовал он на своем Посвящении? Кто был рядом с ним и хотелось ли ему жить, как сейчас отчаянно хотелось ей?

«Присоединяйтесь к нам, сокрытым тенью, где мы бдим неусыпно»

Махариэль чувствовала себя загнанной в угол, несмотря на то, что это было не так, и происходящее - лучший выбор. Но даже лучший выбор не всегда проходит легко.
Риордан пересек расстояние, отделявшее их слишком быстро и неотвратимо, стоя теперь совсем рядом и вглядываясь в ее лицо, словно видел все помыслы и знал о каждой тревоге даже лучше, чем она сама.

«Присоединяйтесь, ибо на нас возложен долг, от которого нельзя отречься»

Он протягивает ей чашу, и девушке не остается ничего другого, как принять ее, ощутить тяжесть в ладонях, которая должно быть символизирует то, о чем говорилось только что - долг, который всегда тяжел. Но только не всем эта ноша по силам.
Ее взгляд опускается и Лина поневоле поджимает губы. Жидкости в чаше немного, но она почти черного, до одури мерзкого цвета и кажется довольно густой. Девушка старается лишний раз не вдыхать запах, от которого запросто может передернуть даже самого неприхотливого, и лишь крепче сжимает ладони, точно так же как сжалось сердце - если она сейчас умрет, то будет обречена вечность блуждать по Загробному миру, потому что никто не положит с ее телом посох и ветвь, просто потому что не знает об этом.

«И если суждено вам погибнуть, знайте - ваша жертва не будет забыта»

Махариэль закрывает глаза и пьет, столько, сколько только может - а хватает ее на два глотка, после чего чаша как-то незаметно и сама пропадает из рук, в то время как горло обжигает и режет одновременно, тошнотворная жидкость устремляется вниз и на секунду девушка думает, что это не так плохо, как ей казалось. Именно тогда она словно становится гостем в собственном, пойманном в силки болью, теле. Сдавленный стон срывается с губ, а девушка хватается за голову, в которую бурным речным потоком врываются картинки и неясные образы, в которых она запоминает только огромного зверя, одновременно прекрасного и ужасного, подавляющего волю одним своим видом. Махариэль не чувствует как ноги подгибаются и она, наконец, падает на пол, она вообще ничего не чувствует кроме боли, не видит ничего кроме раздирающих голову видений, которые закручиваются в бешеный водоворот, грозя свести с ума, так что может быть она даже кричала, в тщетной попытке вернуться в реальность.
А потом все разом смолкло, оставляя ее одну во тьме и звенящей тишине.

«И однажды мы все присоединимся к вам...»

+1


Вы здесь » yellowcross » BEAUTIFUL CREATURES ~ завершенные эпизоды » Точка невозврата


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC