yellowcross

Объявление

Гостевая Сюжет
Занятые роли FAQ
Шаблон анкеты Акции
Сборникамс

Рейтинг форумов Forum-top.ru
Блог. Выпуск #110 (new)

» новость #1. О том, что упрощенный прием открыт для всех-всех-всех вплоть до 21 мая.






Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » NEVERLAND ~ архив отыгрышей » We're going for a ride


We're going for a ride

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

We're going for a ride
Kevin vs. Cecil Palmer

http://38.media.tumblr.com/3aee81febbe91fd7d78aa7fcfdd0eacb/tumblr_mwde5kZObb1qm99fco3_r3_500.gif
♫ Twenty One Pilots - Fairly local

http://sh.uploads.ru/EvJZC.png

Жёлтая чума, подступающая к городу не с окраин, но стремящаяся поразить прямо в сердце, вещает: единство и сплочённость коллектива - залог высокой продуктивности на рабочем месте.
Жёлтая чума стальным ошейником сжимает горло голоса Найт Вейла, с широкой приторной улыбкой [оскалом], прося [требуя] об огромном одолжении: провести обзорную экскурсию для новоиспеченного коллегу по тумблерам и микрофону.
Мистер Палмер знает великое множество куда более увлекательных и менее зубодробительных способов ментального насилия, но от столь "соблазнительного" предложения отказаться не может. Нет, действительно не может - новый контракт не предусматривает.
Мирным жителям настоятельно не рекомендуется покидать свои дома, отдирать доски от окон или покидать уютные безмятежные просторы глубин сознания: служба безопасности не может гарантировать сохранность вашей жизни или жизни ваших близких в этот безмятежный субботний день.

Отредактировано Cecil Palmer (2015-07-09 18:21:48)

+2

2

оффтопик

Да, дикий неканон. Особенно учитывая, что это должно было происходить ДО Дня Парада, но лучше не придумалось. Дико извиняюсь, если что

-Доброго, продуктивного тебе дня, Сесил ~
Он улыбается, глядя на своего двойника - о, они вполне могли бы подружиться! В конце концов, если Стрекс имеет определенные интересы в Найтвейле - работать вместе им придется долго. Очень долго. Невообразимо долго. Он слишком хорошо знал корпоративную политику. Он слишком давно был во всем этом, - так давно, что буквально не мог вспомнить. Но, так или иначе, у них общая работа. Они коллеги. Теперь - коллеги. А значит, как того требует политика компании, следует налаживать контакты - коллективная работа есть залог увлечения производственной продуктивности. Здоровое общество - трудолюбивое, лишенное лишних мыслей, слаженное и работающее в едином порыве общество. Возможно, его новоявленный найтвейловский коллега этого еще не понимает - но он обязательно поймет, что именно так лучше. Обязательно. Иначе и быть не может.
Иначе его заставят понять.
Кевин знал. Знал слишком хорошо, что бывает с теми, кто противится.
Но это - лишь будущие перспективы. А пока что... Пока что им стоит наладить контакты - согласно уставу, логике и коллективной политике корпорации, и первым шагом может стать знакомство. Близкое знакомство. А что способствует знакомству лучше, чем экскурсия по родному городу?
Ну, разве что достижение полного рабочего потенциала. От этой мысли неприятно кольнуло где-то в голове, но тут же все успокоилось, словно водная гладь, едва потревоженная ветром, вернулась в нормальное состояние.
- Надеюсь, ты не забыл, что сегодня за день?

Кевин привык быть честным с собой - возможно, это инстинкт самозащиты, или вбитая в голову программа, шаг от которой отступить уже нельзя, а возможно, все и разом, - а потому, сейчас, глядя на Сесила, он мог с уверенностью сказать, что тот не слишком-то наслаждается его обществом. Винить его, возможно, было и не за что, ибо не каждому живому существу понравится такое неожиданное вмешательство в его жизнь, навязанное извне, сжимающее горло, лишающее возможности дышать, словно строгач - чуть дернешься, и острые шипы прорвут плоть и мышцы, заставляя захлебываться собственной кровью, где шаг влево или вправо считается попыткой к бегству? Но разве так - не проще? Жить без необходимости придумывать себе лишние правила каждый новый день, имея один четкий, выверенный и логически обоснованный шаблон? Разве это - не проще? не бояться ничего, жить так, как тебе скажут, и не иметь ничего - ни тайн, ни желаний, ни стремлений. Только шаблон, по которому следует жить. Разве такая жизнь не идеальна сама по себе, ведь думать уже не придется? Впрочем, такова природа вещей - человек редко принимает то, что для него правильно. Или нет? Кевин не знал. Да и не нужно ему было знать - за такие вопросы можно было нарваться на неприятности.
А он был прилежным работником. По крайней мере, в подавляющем большинстве случаев.
Кевин улыбается. Смотрит по-змеиному, не моргая, своими черными глазами в лицо, столь похожее на свое. Как странно - они похожи, но совершенно разные. Возможно, все дело в улыбке. Точнее, в ее отсутствии.
- Думаю, что нет, - заключает он, чуть склонив голову набок, еще больше напоминая этим жестом змею - рассматривающую жертву, готовящуюся к атаке, примеривающуюся и пробующую воздух на вкус, - Не забыл. Иначе этот день обещал бы провалиться, и тогда пришлось бы пересматривать расписание. Не люблю, когда планы рушатся. К тому же... Руководство не одобрит.
Еще один укол странной боли, мгновенно успокоившейся - Кевин улыбается шире, щурясь.
- Мы же ведь не хотим их злить, верно?

+2

3

Кевин не нравится Сэсилу от слова «совсем».
Кевин не нравится Сэсилу от слова «я хочу, чтобы твоё лицо сожрал пауковолк».
И будь у Сэсила выбор, на встречу с новым коллегой он пришёл бы не с натянутой улыбочкой, но с настоятельной рекомендацией покинуть Найт Вейл прямо сейчас, в качестве неопровержимого аргумента предъявив канистру с апельсиновым соком.  Но свобода его воли начиналась на выборе сегодняшней, да простит Смотрящий, прогулке и заканчивалась на сомнениях по поводу выходного наряда (это считается его свободным временем или сверхурочным рабочим днём? Нужно ли ему надевать новые корпоративные цвета или это не так уж и важно?). А выжить Кевина можно и не в открытую, можно даже и не делать ничего – новые работники всё равно не так уж и часто задерживались на радиостанции дольше двух недель, не считая, конечно, самих ведущих.
- Дня, Кевин, - в голосе Палмера нет ни тени энтузиазма, ни грамма даже наигранной радости встречи. Улыбка тоже сбежала, оставив вместо себя гримасу плохо скрываемого раздражения. Это…этот человек отдавал чем-то мерзким, чем-то отвратительным, чем-то, что было по-настоящему жутким. Возможно, всё дело было в его глазах, непроницемо-чёрных, пустых и беспощадных. Или в этой чёртовой улыбке вместе с пугающе-мягкими интонациями. Вообще, если принимать во внимания тот факт, что Кевин своим внешним видом достаточно близко подходил к определению «оживший ночной кошмар», то его ласковая манера речи, неестественно широкая улыбка, абсолютно чёрные, словно угольным дымом поддернутые, глаза вполне гармонировали друг с другом. На долю секунды Сэсил даже попытался  поразмышлять над тем, как это работает: что подходит к чему? Одно к другому или наоборот? Что было раньше – яйцо или голос, характер или неизменные вкрадчивые нотки? Оболочка или лицо? Наверное, стоит вывесить опрос на эту тему на сайте их радиостанции (если когда-нибудь адрес в строке браузера перестанет обращаться жутким внеземным проклятием, как оно обычно бывает). 
И, конечно, нельзя оставить Сэсила один на один с его мыслями, ну конечно, спасибо, Кев.
- Я не забыл, но вечером у меня эфир, потому на этом… эээ… мероприятии я буду вынужден оставить тебя в одиночестве, - самое смешное, это действительно было так – на станции Палмер должен был появиться не позже семи часов вечера, чтобы успеть пробежаться по материалам, познакомиться с новым интерном (кажется, этого выбрало новое руководство) и попить кофе в гордом одиночестве. Учитывая же достаточно скудный набор ценностей Кевина, включающий в себя исключительно карьеру и всё, что с ней связано, пререканий с его стороны последовать было не должно. По крайней мере, Сэсил втайне надеялся, что базовые настройки его новоиспеченного товарища не сильно отличались от базовых настроек его коллег, с которыми уже посчастливилось встретиться много ранее. 
- Я не забыл, - повторил, кажется, уже немного устало. Ну зачем, зачем, спрашивается, повторять одно и то же два раза? – И чтобы успеть в точности по графику и даже  сверх того, думаю, нам имеет смысл уже начинать знакомство с городом.
Чихать Сэсил хотел на расписание, чихать хотел и на новое начальство и на их концепцию ведения дел. Лишь бы поскорее отделаться от этой надоедливой копии, вернуться к рутине, возвращающей его в привычную будничную круговерть. Или в её очень качественную иллюзию, как посмотреть.

+2

4

Кевин понимает, что, с точки зрения самой банальной логики, им и вправду не мешало бы общаться более или менее дружески. Ибо Сесил сейчас находился не в самом выгодном положении.
Но Кевин не глупец, и он понимает - этого не будет. Сесилу он не нравится, и никогда не понравится. Не вполне справедливая, однако, есьма и весьма ожидаемая реакция, если говорить о Палмере.
- До эфира мы должны закончить, - он кивает, немигающим взглядом осматривая того с ног до головы, - Мы не можем заставлять слушателей ждать. К тому же, это непозволительно. Совершенно. Улыбнись, Сесил! Сегодня замечательный день! С чего начнем?
Удивительно, насколько быстро Кевин умел перескакивать с мысли на мысль, не задерживаясь на чем-то дольше необходимого минимума - он даже не знал, когда научился так лавировать между камнями собственного сознания, отделяя "важное и нужное" от "лишнего". Это собственная особенность его совершенно не напрягала, и она была весьма и весьма полезной - хотя бы потому, что он не впадал в пространные рассуждения в процессе эфира, предпочитая куда более выдержанный и более, пожалуй, сухой стиль.  А может, и не предпочитал - трудно говорить о собственном радиоэфире, если сейчас  находишься далековато от родного Дезерт Блаффс.
К слову, об этом...
А как его вообще отпустили в Найтвейл? Кажется, замены никто не находил, а новых стажеров не направляли, но эта мысль быстро сменяется расслабленным чувством предвкушения. Он медленно моргает и проводит кончиком языка по губам, качая головой.
- Я до этого никогда не бывал в Найтвейле. Досадное упущение. Ваш город, готов поспорить, весьма и весьма красив. Из того, что я успех заметить - выглядит иначе, чем Дезерт Блаффс. Возможно, когда-нибудь ты побываешь у нас.
Корпоративная этика требует проявлять необходимое дружелюбие и заинтересованность в целях повышения работоспособности коллектива и формирования внутри него здоровых и долговременных отношений, однако что-то внутреннее подсказывало Кевину, что его от Сесила отделяет не граница дружелюбия, а граница дозволенности - длина того самого короткого поводка, на который его усадили, связав рабочими обязательствами.
Так или иначе, но, пока они оба были живы из-за этих ограничений, а жить Кевину нравилось. Возможно, нравилось. Возможно, он вообще плод чьего-то воображения, существующий исключительно потому, что так сказали, и его состояние жизни и смерти само по себе под очень большим вопросом.

- Ты не выглядишь слишком-то воодушевленным моей компанией. Я тебя понимаю, - он чуть щурится, черные глаза прекращаются в щелки, что, вкупе с улыбкой, дает незабываемый и крайне жуткий эффект, - Но, поверь мне, ты привыкнешь. В конце концов, мы теперь коллеги. У нас общее начальство. Хотя, я не думаю, что ты будешь видеть меня часто - работа, работа, работа!~
Если уж говорить откровенно, Кевин вообще был удивлен, что ему было позволено появиться в Найтвейле, несмотря на то, что рабочие будни не были окончены, а отпуска предусмотрено не было. Официально это никак не объяснялось, а сам он предпочитал думать, что все дело во времени - работал он на Стрекс дольше, чем Сесил. Вполне возможно, чему-то он сумеет его обучить. например, корпоративной этике и умению думать в правильном, официально одобренном СтрексКорп направлении.
А еще он может научить его улыбаться. Правильно улыбаться.
- Расслабься, Сесил. Будет весело.

+3

5

Палмер необыкновенным усилием воли утрамбовал прямиком себе в глотку почти что вырвавшееся  язвительное замечание по поводу того, что в слово «замечательный день» они вкладывают совершенно разное значение. В ближайшее время он всенепременно порассуждет о том, как долго можно держать свою внутреннюю мрачную сволочь в узде, а пока лучше постараться абстрагироваться от того, что свободное время он проводит настолько бездарно, хотя планы на сегодняшний день он строил совершенно иные. 
-  Начнём мы… - Сэсил бросил взгляд на радиостанцию, которая, кажется, всем своим видом манила бросить все  и стремглав помчаться баррикадироваться где-нибудь в обнимку с Кошеком и кофемашиной. Они могли благополучно пройтись со стороны центра до старой части города, но тогда придётся делать грандиозный крюк, что, в общем-то, во многих отношениях не очень-то рациональный и быстрый путь. С другой стороны, если не брести через городскую больницу и издательство «Найт Вейл Дейли»… да, пожалуй, так действительно будет лучше. И он как раз избавиться от дражайшего коллеги где-то в районе гроув-парка. Возможно, на излёте даже успеет перехватиться свежим кофе и кусочком D-174 в «Пиццерии Большого Рико». Или  даже успеет заглянуть в лабораторию к Карлосу, принести ему что-нибудь съестное:  этот невозможный человек наверняка опять позабыл про перерыв на ланч за этими своими исследованиями. Стоит поставить ему напоминалку на смартфон, что ли. А то от гастрита в Найт Вейле лечат… довольно радикально. Строго говоря, радикально тут лечат всё: от самых банальных простуд до онкологических заболеваний. Наверное, именно поэтому жители предпочитают разбираться со своей хворью самостоятельно типичной нетрадиционной медициной или же находят спасение в лёгкой и безболезненной (в сравнении с тем, что предлагает местный медицинский персонал это действительно безболезненно) смерти от кровопотери\чумы\чудовищного проклятия, иссушающего жертву в течение года.
- Наверное, для начала стоит сказать пару слов о боулинг-клубе, - Сэсил неопределенно машет в сторону здания, примостившегося буквально напротив. – Не стоит подходить ближе, а внутрь так и вообще лучше не соваться. Не то чтобы  я имел что-то против «Цветка пустыни» или его хозяина, но… кхм… Племена крошечных людей в последние недели откровенно бесчинствуют. Кроме того, эти маленькие разбойники взяли за правило встречать посетителей у самого входа, пытаться атаковать их хлебными палочками. Вообще, это довольно странно, учитывая то, что они не показывались на поверхности… ммм… достаточно долго, чтобы бояться солнечного света и последних альбомов «Panic! At The Disco». А вообще, если не принимать коренное население во внимание, то это довольно неплохо местечко, пусть и за газировку здесь берут  втридорога, а обувь для боулинга так и вообще лучше приносить свою. Следующая остановка – «Арбис». Постарайся, пожалуйста, не отставать и лишний раз не тормозить – у нас очень плотный график и катастрофическая нехватка времени.
Жестом призывая двигаться за собой, он уверенно зашагал в сторону кафе, одного из немногих в городе.
- Я не могу быть объективной стороной в этом вопросе, ты и сам это прекрасно понимаешь, - мужчина только отмахнулся на комплименты городу. Сам он трепетно и нежно любил Найт Вейл (или, по крайней мере, просто всерьез опасался представить себя в каком-либо другом месте), а уж о Дезерт Блаффс был достаточно невысокого мнения, чтобы ставить его в список мест, которые он не посетил бы даже за дополнительную плату. А чтобы не наговорить гадостей проще было только хмыкнуть и многозначительно уставиться куда-нибудь в сторону. Честное слово, за микрофоном вещать как-то проще. Да, иногда он не может сдержать эмоций и его интонации берут вверх над самоконтролем, но и мимика тоже та еще предательница. Наверное, поэтому говорить в пространство намного проще, чем искусство ведения диалога.  С другой стороны, на последнее Сэсилу никогда не приходилось жаловаться, что уж там.
- Ты не выглядишь слишком-то воодушевленным моей компанией. Я тебя понимаю, - вдруг выдает Кевин и Палмеру очень хочется воскликнуть «О! Да неужели?», но вместо этого он только приподнимает бровь, выражая собственное сомнение. И, нет, он едва ли привыкнет к такой вот… очаровательной компании. Зачем  его вообще приставили к Сэсилу? Дэниэл говорил о грядущем ряде консультаций с RJ Дезерт Блаффс, но на разговорах дело и кончилось. Не хватало только этому новому начальству диктовать, как ему делать свою работу. И не то чтобы он был нетерпим к критике, совсем нет. Просто ему мало нравилось такое беспардонное вторжение не только в Найт Вейл, но и в самые его голосовые связки. И по этому поводу его терзали пока что только самые мрачные мысли, а будущее маячило не самыми радужными прогнозами.

Отредактировано Cecil Palmer (2015-06-24 23:15:43)

+2

6

Кевин улыбается. Кевину сейчас практически все равно, что о нем думает Сесил - потому, что не было никаких сомнений в его откровенном нежелании проводить день в компании представителя Дезерт Блаффс. Он буквально ощущал на себе его неприязнь. Люди в Найтвейле контролировали свои эмоции хуже, да и, если говорить откровенно, испытывали слишком много таковых. Кевин их понимал с трудом, да и не стремился. Он просто...знал, пожалуй? - что это отношение закономерное. Правда, природы все равно он не понимал - куда проще жить, зная, как жить, и не заботиться о том, переживешь ли ты очередную ночь. Например, Кевину не грозила смерть от яда. И от гортанных пауков. Ну, теперь не грозила. Или грозила? Укол боли вновь иглой впивается в голову, и он мотает ей из стороны в сторону, словно пытаясь избавиться от назойливой мошкары, после чего просто опять улыбается. Найтвейл был довольно красивым городом по мнению Кевина. Но насколько бы лучше он стал, позволь его жители немного улучшить его!...
Когда речь заходит о боулинг-клубе, он молчаливо рассматривает здание, краем уха слушая наставления Сесила и его описание подземных жителей и прочих мелочей, затесавшихся в неприметном, казалось бы, здании. Он не знает, насколько все плохо, но что-то внутри, запрограммированное, заставляет его думать, что это крайне непродуктивно - позволять вот так вот распугивать клиентов, к тому же, бизнес-модель требовала явного пересмотра, даже мысля объективно. Но кто он такой, чтобы решать? Это в итоге будут решать не они. он - всего лишь голос, голос Дезерт Блаффс, и шевелящихся тенях Найтвейла он знал крайне мало. Но больше всего его удивляло то, что в Найтвейле была ночь. Самая что ни на есть настоящая ночь. Это пугало, это завораживало и немного удивляло. Было в этом что-то мистическое... Определенно. Но секретов быть не должно. Он знал это слишком хорошо.
Он мотает головой, отмахиваясь от смутно мелькнувшего перед глазами обрывочного видения, заставившего неприятно поморщиться. Секретов. Быть. не. Должно.
Он хорошо усвоил этот урок. Слишком хорошо.
Он выучил его через кровь.
- Мне кажется, тебе бы понравилось в Дезерт Блаффс, - замечает он спокойно и без улыбки, - Город практически такой же, только места иные, и светлее. У нас нет ночи, только два восхода и никогда не бывает происшествий... Думаю, тебе бы... понравилось.
Кевин задумчиво смотрит куда-то в сторону, словно о чем-то задумавшись.
- У нас было... - боль острой вспышкой заполняет сознание, после чего он еще раз встряхивает головой, и жутковато улыбается, - Неважно. Думаю, ваш город можно сделать лучше, не находишь?
А о чем он говорил недавно? Да, не так уж и важно. Главное - это то, что Сесил еще не понимает, насколько все хорошо будет потом. Когда СтрексКорп сделает все по-своему. Когда все вернется в круг, когда свет заполнит тени. И тогда всем будет лучше. Намного, намного лучше. Кевин тихо смеется себе под нос и качает головой, мурлыча под нос какой-то незамысловатый мотивчик. Нужно будет как-нибудь обсудить с Дэниелом вопросы их совместного сотрудничества с голосом Найтвейла - например. когда именно им начинать совместную просвятительскую работу, исключая тур по ужасному и темному, полному тайн городу?
Ему определенно нужно будет это обсудить.
- Ты отличный гид, Сесил~
Улыбка становится шире. О, как было бы интересно посмотреть на улыбку Палмера!..

+1

7

В Кевине беспрестанно что-то ползло, менялось, двигалось, тянулось, будто под кожей струилось нечто, пытаясь прорваться. Сэсил взглянул на двойника пристально, внимательно и фактически не мигая.  На целое мгновение ему показалось, что вот прямо сейчас произойдёт что-то… что-то…. Но наваждение таяло с поразительной быстротой, и  теперь его снова не покидало ощущение, будто вот сейчас тонкую маску лица Кевина прорвут клыки, и он сожрет Палмера в один присест. Жуткое и пугающее существо, обзаведшееся парой  бездонных  глаз, в которых  не читается ничего, и лицом, жизнерадостно заявляющим, что читать-то в общем-то и нечего — всё самое необходимое ему и без того известно.
Он сказал, хотел сказать, что у них было по-другому, возможно совсем давно, а может и совершенно недавно. То есть, они не всегда были такими, какими их сейчас видит Сэсил и все остальные жители Найт Вейла? Какова вероятность того, что их город тоже… «изменили»? Два восхода, никаких «происшествий», никакой темноты? Он хочет спросить, каким раньше был Дезерт Блаффс, но решает, что ничем хорошим это не закончится. Он и сам пытается хаотично рыться на полупустых полках памяти, но прошедшее время раздаётся в ушах белым шумом. Что ж, вполне предсказуемо. Но как бы то ни было, он не хочет никаких перемен. Он не хочет менять ранее наступление темноты на бесконечный свет, не хочет отдавать демонов из-под кровати взамен на кристальную ясность действительности. Ему не нужна рациональность, не нужна закономерность и логичность. Ему нужен его город, который существует в собственной системе координат. Ему нужен его город, в котором детей учат не правилам оказания первой помощи, но песням, которыми древние ацтеки призывали дожди. И, в конце концов, он хочет, как и всегда, преподносить  жертвы железному монстру, символизирующему дух вечноголодного индустриального общества, в дни чистки улиц. Бог в мелочах. Найт Вейл в мелочах. Поэтому они стоят того, чтоб за них цеплялись.
— Не нахожу, — сухо констатирует Сэсил, ощущая удушливую волну презрения вперемешку с невероятным желанием высказать всё, что он думает о его руководстве. Если СтрексКорп начнут изменять всё, до чего дотянутся их цепкие щупальца, он станет точно таким же, как и Кевин. И от этой мысли он невольно содрогается. Конечно, он сам находится под пристальным контролем Тайного Правительства, но никто и никогда не делал из него безмозглую марионетку с ограниченным эмоциональным диапазоном — у него всегда была хотя бы иллюзия выбора.
— «Арбис», — голос тут же теплеет на добрый десяток градусов.  Конечно же с этим кафе у него связаны совершенно особые воспоминания, и Кевину столь пикантные подробности знать без надобности. Хотя, конечно, о личной жизни местного радиоведущего только совершенно глухой и недалёкий ещё не прознал. Удивительно, что Карлсберг тоже в курсе. — Очень удобное местечко, если ты позабыл с собой ланч или просто решил отдохнуть после тяжелого трудового дня. Не далее как месяц назад вокруг «Арбис» разразилась самая натуральная война: оказалось, что один из сотрудников способствовал переселению неупокоенных душ, тем самым способствуя поголовному перенаселению жителей внутри других жителей. Скандал удалось свести на нет только справедливым судом. То есть, неудачливого некроманта предали на растерзание тем, кому он наобещал тела.  Как по мне, так это довольно печальный конец, я знал этого парня и он был действительно славным малым. По крайней мере, я не думаю, что до этой авантюры он додумался сам, он ведь всегда был слишком сильно подвержен чужому влиянию. Да и никто из усопших так и не получил полноценного шанса почувствовать себя чуть менее мертвыми.
Комплимент о собственных талантах Палмер пропустил мимо ушей. Ещё бы! Он ведь далеко не первый год зарабатывает себе на хлеб (конечно же, только на тот, который ну никак не содержит пшеницы или любых намёков на злаковые) с маслом, посредством болтовни.
— Городская больница находится несколько дальше, вблизи от стоянки трейлеров. Только рядом с госпиталем лучше не селится по весьма очевидным причинам, — ни для кого не секрет вопиющее количество опытов над жителями. Конечно,  расстояние до медицинского центра всея Найт Вейл никак не поможет вам, если врачи-похитители решат, что сегодня ваша очередь страдать во имя Гиппократа, но видимость безопасности и спокойствия ценили все, хотя и прекрасно осознавали, что никто не защищён и не может находится в полной безопасности. Никогда. Как хорошо, что статус общественного деятеля давал грант неприкосновенности и самому Сэсилу, и его близким.

Отредактировано Cecil Palmer (2015-06-25 13:10:28)

+1

8

Кевин слушает внимательно, слушает голос Сесила, позволяя себе вдумываться в его интонации и в его речь - но он с трудом понимает, что именно в его голосе не так. Что-то пугающе-странное и пробирающее до дрожи есть в этом голосе, оно ползет внутрь, задевает что-то то, что не мертво, что есть человеческого, оставшегося. Он встряхивает головой, словно собака отряхиваясь от воды. Неправильно, неправильно думать. Нельзя. Это не должно быть так тяжело - понимать смысл слов и не реагировать на чужую интонацию, острыми когтями царапающую мозг сквозь уши.
Не должно и не будет. Он успокаивается и без особого интереса поворачивает голов в сторону, рассматривая постоянно меняющиеся ландшафты округи, стараясь не погружаться внутрь себя и позволять себе больше внимания уделять мелким деталям, вроде цвета редких пустынных цветов или трещин на асфальте. Это отвлекало от странного, давящего и иррационального чувства неправильности происходящего с ним сейчас, словно он находился там, где не должен быть. Технически, он и не принадлежал этому месту, однако, зная политику корпорации, он знал, что должен постепенно привыкать к мысли, что эти города будут сотрудничать ближе, чем обычно - ведь нельзя же назвать сотрудничеством простые футбольные матчи между командами школ, верно? да, нельзя. А значит, именно сейчас города просто обязаны будут пойти на сближение.
И все же что-то странное внутри сообщало ему странным, чужим голосом, что это, в сущности, совершенно невозможно. Что-то на уровне генетического инстинкта, например.
Кевин хмыкает и замирает, уловив смену места и интонации в голосе мужчины, а потому чуть поворачивает голову, напоминая странную, страшную, с недвижимыми глазами, в которых плещется отдельная галактика, сову. Что-то в его голосе определенно намекало на то, что это место имело немногим больше особенных воспоминаний, чем другие. Подробное личное дело Палмера, Кевину, увы, видеть не доводилось, а потому понять причины сей перемены ему возможным не представляется совершенно. Он просто чувствует это - но природы не понимает.
Рассматривать обычную закусочную со своей перспективы оказалось довольно занятным хотя бы потому, что он не помнил чего-то подобного в Дезерт Блаффс. То есть, были у них подобные заведения, никто не спорил, но вот формат определенно был иной.
Занимательно это - исследовать место и город, в котором все такое чужое - и при этом поразительно знакомое, где-то на уровне интуиции.
Каким-то образом он умудряется пропустить мимо ушей всю тираду о некромантах и духах - насколько он помнил, в его родном городе духи вообще были вне закона, а потому подобные вещи не оставались без внимания представителей Стрекс. Более того, духи на территории города не водились, если, конечно, не считать духами биомашины - но они были вполне себе самостоятельными платформами, и в душах не нуждались, имея собственное сознание. А потому единственная вещь, которую он произносит, оказывается вежливое и крайне позитивное:
-Понятно~
Арбис ему почему-то не понравился, хотя, признаться, заинтриговал факт наличия у его двойника особенных воспоминаний, связанных с этим местом. Нужно будет потом разузнать, если получится. Однако, экскурсия продолжается - и поэтому Кевин послушно следует за Сесилом.
-Городская больница находится несколько дальше...
Кевин совершенно неожиданно для себя чувствует накатывающую буквально изнутри панику, удушающую, разрывающую на части, заставляющую тяжело и рвано хватать легкими воздух в истерической попытке дышать, хотя бы вспомнить, как это делается, и что это такое, словно выброшенная на берег рыба.
Шепот, бьющий по ушам, боль, текущая по венам вместе с кровью, вместе с эхом-отголоском собственного крика на грани слышимости, откуда-то изнутри, срывающегося, отчаянного, звериного.
Он жмурится до красных всполохов перед глазами, зажимает уши, стараясь заглушить этот крик, который не получается уничтожить, потому что он не извне, он внутри, вместе с рвущейся наружу памятью.  Сил не хватает, он ощущает себя мерзко, до дрожи, липко, измученно.
Крик не затихает, но отдаляется, словно перемещаясь по сознанию: дальше-ближе.
Он чувствует привкус крови на собственных гах - с воей крови.
Чувствует собственную кровь.
-Больно. Больно. Больно. Нет... Больно
Тихое бормотание себе под нос, сбивающимся шепотом-мольбой.
-Нет-нет-нетнетнет
Вдох-выдох. Не забывать дышать.

+1

9

— Хорошо, через дорогу…. — Сэсил отворачивается в сторону мрачного фасада ратуши, но ему тут же почудилось, будто сквозь его тело пропустили маленький заряд электричества. Конечно, недостаточно сильный, чтобы ему стало слишком больно, но достаточно ощутимый, чтобы волосы на загривке встали дыбом.  Он запинается. Сегодня четверг? Если да, то у города плановая репетиция апокалипсиса  —  Найт Вейл переставал существовать, о чём многие прочно забывали на утро пятницы. Но сегодня вторник.
И иногда происходит то, чего не ожидаешь.
Иногда кажется, что ты просчитал все возможные удачные-неудачные вероятности, что подготовился ко всем ударам судьбы. А потом ты оборачиваешься и видишь свою копию, харкающую кровью, захлёбывающейся в ней. Добрые полторы секунды Сэсил, словно завороженный, наблюдал за тем, как лениво кровавые дорожки прочерчивают бледное лицо двойника, с каким натурально животным ужасом он шепчет в пустоту о том, как ему больно и ещё что-то, что разобрать не удаётся.
Кровь, господи, как много крови.
За свою долгую жизнь в Найт Вейле Сэсил действительно повидал очень многое, а потому справиться с оцепенением у него удалось довольно оперативно. Он не начал долго и изобретательно ругаться, судорожно перерывая карманы в поисках смартфона. Бухаться на колени и молить свои богов о помощи он, впрочем, тоже не спешил — на этой неделе все предпочли молиться покровителям водных пространств, а в делах медицинских они явно были так себе помощниками. Вероятно, Стрекс не оценит потерю вот такого вот… ценного кадра (хотя, конечно, Сэсил мало что понимал в том, насколько сильно  новое руководство ратует за безопасность собственных кадров (или насколько далеко продвинулись их технологии по воскрешению)). Вероятно, и Палмеру что-нибудь перепадёт за то, что он никак не помог коллеге, пока он истекал кровью почти что в центре города (хотя, конечно, никакой инструкции на этот счёт не было — он проверял (более того, теперь ему разрешено было охотиться на своих интернов для редекорации или обустройства радиорубки на совершенно новый манер (и это было совсем странно, если честно (нет, серьезно, за это надо руки отрывать — в радиорубке заливать аппаратуру кровью  и орошать всё, на что падает взгляд, внутренностями))). И, ох, ладно, какой пример он будет показывать юному поколению, если позволит Кевину умереть вот так легко? В смысле, зачастую жизнь — череда разочарований, страданий и угасание, как оно есть. Ненавидите своего врага? Предоставьте ему возможность жить долго. Очень долго.
С другой стороны, шептал некий змеиный голос в  голове, когда он осторожной поступью приближался к Кевину, если задушить его прямо сейчас, у нас будет вдвое больше органов.
— Ох, отличная попытка, шериф, но мы уже это проходили, — промямлил Палмер, не без брезгливости прикасаясь своими ладонями к окровавленным щекам двойника. — Не самый лучший день для проверки населения на жажду крови. И, Кевин, слушай мой голос. Ты слышишь меня? Кевин, Кевин, Кевин….
Это могли быть значительно увеличенные в мощности воздействия Тайной Полиции на мозг новоприбывшего.
Это могло быть проклятье интерна Тигана (парень уж больно интенсивно увлекался эзотерической практиками, даже пару раз его задерживали за незаконное использование вуду-кукол в три и пять часов утра).
Кровь попадала ему на рубашку, пара капель пришлась на джинсы и покрытие оксфордов дымилась при близком знакомстве с эритроцитами («Они были совершенно новыми, песчаная буря тебя поглоти!»). Сэсил напряженно вглядываясь в тени и кактусы вокруг, на случай, если кто-нибудь из агентов Тайной полиции, несомненно следивший за ним самим или гостем их города, не решит вмещаться.  Люди оборачивались, проходя мимо, и улыбались ему, кто-то засмеялся, позвав его по имени. Кажется, их тут приняли за парочку старых соперников, которые решили уладить свои разногласия астральными боями, победителем из которой вышел Палмер, прямо сейчас высасывающий душу из проигравшего. Если бы всё было действительно так….

+1

10

Боль разрывает на части, бьет током по оголенным нервам, заставляя давиться собственным шепотом вперемешку с кровью, тяжелый и вязкий металлический привкус оседал на языке, алый расчерчивал все вокруг безудержными всполохами, яркими, нечеткими. Кевин тяжело сглатывает вязкий, шевелящийся ком ужаса и паники, чтобы тут же опять сплюнуть кровь на песок.
Черт, как много в человеческом теле крови? Шесть литров? И сколько он вот так может ее потерять? Он не знал. он знал только, что внутри зарождается паника, поющая на разные голоса, что с ним что-то не так, что это все - неверно, неправильно, дико, безумно, что что-то в этом определенно иначе. Не в крови, льющейся из глаз, носа, ушей, не в пронзающей насквозь боли, не в самой панике, а именно в нем. Он был неправильным, чужим в своем собственном теле. Это безумное, безумное ощущение не отпускало, сжимало горло, лишая возможности дышать. Вдох - выдох на три удара обезумевшего, панически бьющегося сердца.
-Нет, нет, нет... Нет... Это... Неправильно.
Тихий, обезумевший шепот себе под нос, панический взгляд в пустоту. Зажать уши, не видеть, не слышать, не ощущать. Кровь заливает глаза, кровь заливает руки, кровь мерзко пропитывает песок. Кевин упирается руками в этот мокрый песок. Судорожно сжимает пальцы, словно пытаясь найти хоть какую-то опору под собой. Видения, слишком много видений, слишком много всего перед глазами, слишком много всего сразу. Он не должен быть здесь, он чужой, он не знает, кто он, почему он здесь, откуда так много крови. Кевин дрожит, Кевина трясет, его разрывает на части собственное сознание.
Город. Вспышка. Тишина.
Кровь капает на руки, кровь капает на песок. Он слышит чужой голос. Ощущает прикосновения. Но не понимает, откуда они, кто именно к нему прикасается. Его зовут по имени. Это его имя? Чужое имя? Почему оно звучит так странно? Почему от этого имени где-то глубоко внутри все вспыхивает - не физической, но другой, иной болью. Кровь мешается со слезами, кровь льет на песок.
-Я слышу. Я слышу.
Он делает тяжелый глубокий вдох.
- Это не должно быть так, не должно, не должно быть так больно, не должно быть, - голос срывается на хрип, он судорожно вдыхает и резко сжимает пальцы на запястье мужчины, которого не узнает, - Не слушай их голоса.
Резкая боль пронзает все тело, затем - тишина. Спокойная, безумная тишина внутри, снаружи, везде.
Кевин открывает глаза и спокойно улыбается.
-О, ты не находишь, что здесь слишком много крови? - голос у него спокойный, мягкий, привычно-пугающий. Кевин хмыкает, тихо, на грани, и просто отряхивается. Кровь, однако, этому действу не поддается, и приходится утереть ее рукавом собственной рубашки, - Я повел себя крайне... непрофессионально. Прошу прощения, Сесил. Больше этого не повторится. Никогда.
Он медленно поднимается с земли и смотрит по сторонам. Рассматривает окровавленные руки и хрипло, ломано смеется.
-Кажется. это моя кровь. Ну, думаю, ничего страшного в этом нет, кровь украшает. Весьма... Мило, не так ли?
Темные глаза мужчины не выражают ничего, кроме подозрительного радушия и спокойной, пассивно-агрессивной доброты.
-Продолжим экскурсию?

+2

11

Симфония яростной агонии на несколько ладов: печальное кап-кап крови о песок, о дымящиеся ботинки, рубашку - largo; шумное прерывистое дыхание  — adagietto; тихие жалобные полустоны-полувсхлипы —  andante; полузадушенный, бесконечно испуганный и кричаще-тревожный шёпот раздаётся роковым allegro molto в ушах, отдаётся хрустальным эхом внутри черепной коробки, оборвавшись вместе с каким-то судорожным огоньком жизни на лице Кевина. С убийственной ясностью Сэсил начинает понимать: вот оно, то, что так судорожно искало способа прорваться, попытаться предупредить сквозь тонкую плёнку запрограммированной куклы. Он чувствует стальную хватку утопающего на собственных кистях, когда Кевин уже успевает заново вернуться в режим обычного своего функционирования. Жуть подступает к горлу кисловатым желчным привкусом, потому что теперь Палмер снова лицом к лицу с идеальным продуктом Стрекс, перед собственным фантомным будущем. Будущее скалится в беспечной и радостной улыбке, перетирает на пальцах свою собственную кровь и обещает больше не давать волю скудным остаткам собственной человечности. Жалость пронзает его совершенно внезапно, совершенно стремительно, молнией вспыхивает мысль: «Что же они с тобой сделали?»
— Кевин, — голос не срывается и не дрожит, переливается всеми оттенками неба перед грозой, откуда-то издали можно даже услышать отголоски грома. — Расскажи мне, как именно СтрексКорп «улучшил» Дезерт Блаффс?
Сэсил понимает, что прямо сейчас балансирует на грани пропасти, потому что есть такие вопросы, которые лучше никогда не задавать вслух. И кто-кто, а он прекрасно об этом знает. Нужно добавить спасительное «Мне это необходимо. Для работы, конечно же», но он молчит, и, кажется, совершенно не обращает внимания на предложение продолжить. Он и с места не сдвинется, пока не услышит того, что хочет услышать. Хотя, конечно, он ведь и так узнал сверх того, что знать должен. Если он забудет... если его заставят забыть, он всегда сможет обратиться к записям, опережающие его дальнейший жизненный путь на несколько минут вперед. 
Когда, когда именно город-сосед на всех флагштоках с гордостью пустил «продуктивность и трудоголизм», разгоняя привычный загадочный мрак, затягивающий эту пустыню испокон веков? Когда на лицах обитателей этого проклятущего места заиграла ненатуралистичная улыбка? Когда стандартные понятия о красоте и гармонии заменила кровавая вакханалия? Вопросы гулко ухают в брешь воспоминаний, рассыпаются на тысячу символов алфавита Атлантиды и застывают.
Это глупо, шепчет внутренний голос (возможно, это снова шериф Тайной Полиции, тогда это не добрый совет, а прямое указание  к действиям), но Сэсил полностью его игнорирует. Не зеркала его погубят, честное слово, а баранье упрямство, чрезмерное вольнодумие. И пусть лучше он умрёт за идею, в которую верит всем сердцем, чем вот такой куклой продолжит бессмысленное существование. Но он не чувствует необходимой железной решительности, которая с головой захватила его буквально мгновение назад, зато чувствует, что его начинает  трясти. Сэсил ощущает себя сплошным комком нервов, не иначе. Он и хотел бы перестать, но был не в силах справиться со всей этой лавиной страшных подозрений и догадок в  одиночку.

Отредактировано Cecil Palmer (2015-07-09 12:38:18)

+1

12

Кевин чувствуя себя, мягко говоря, ниже среднего - нет, он любил кровь, он любил наблюдать за тем, как алым окрашивается каждая окружающая его часть, он любит смотреть на то, как с последней каплей крови тело покидает хрупкая искорка человеческой жизни, - но терять собственную кровь было немного... неприятно. Голова неприятно побаливала, в горле застыл привкус меди и стали, вязкий, паршивый. Он встряхивает головой. Неясно, с чего именно он себя так чувствовал - вроде бы ничего такого не происходило, кроме странного приступа крайне мешающего адекватной работе кровотечения. Было ли под ним что-то большее? Он не знал. Он знал только, что сейчас ему лучше. Приятное ощущение свободы вперемежку с физическими факторами давало... занимательный эффект.
Палмер смотрит на него, смотрит странно, неверно. Где-то внутри от этого взгляда просыпается желание задушить и вырвать эти самые глаза, чтобы тот больше не смел смотреть на него с...жалостью? Мерзко ощущать это. Ему не нужна жалость. Он вполне способен самостоятельно справиться со своими проблемами, в конце концов, он ответственный и продуктивный работник, ему не нужна. чужая. жалость. Он этих мыслей голова начинает опять болеть, и Кевин прикусывает внутреннюю сторону щеки клыками до крови, добавляя к палитре привкусов еще один - сладковатой свежей крови. Он проглатывает этот комок и улыбается, рассматривая Сесила с ног до головы. Как много в нем неправильного, как много... неидеального? Вероятно, его тоже изменят. Модернизируют. Уберут из его глаз лишние тени, заставят перестать думать о других, извлекут все тайны, сделают кристально-чистым, прозрачным, идеальным. Никаких секретов, никаких эмоций, ничего лишнего - только то, что должно быть. Корпоративная вежливость, корпоративная радость, и тяга к продуктивному труду 12 часов в день, семь дней в неделю. О, насколько тогда он будет лучше!... Одна эта мысль заставляет его прийти в восторг, священный трепет. Это будет совершенно потрясающе. Идеально. Прекрасно. Это будет до последнего атома преданный работник.
А сейчас... Сейчас из него очень, очень хорошая заготовка.
-О, Сесил, они сделали наш город намного, намного лучше!~ - Кевин говорит об этом с восторгом, с таким придыханием, словно это - самое важное в мире, важнее всего, - Они избавили город от всего лишнего, они избавили его от тайн и секретов! Избавили его от всего лишнего, напускного! Каждый житель, каждый из нас - нас видно до костей, ни единой тайны, ни единой лишней мысли!~ Не бывает ночи, не бывает теней, наши улыбки стали шире, полнее, правильнее!
Он тихо смеется, не скрывая собственного восторга.
-О, Сесил, это потрясающе! Ни единого непродуктивного работника, и каждый из нас готов посвятить себя Стрекс и Улыбающемуся богу! О, Сесил, мы достигли своего полного рабочего потенциала! Нет ни болезней, ни травм, каждый - на своем месте. Тебе понравится, Сесил. Ты тоже достигнешь своего полного потенциала! О, представь, сколького ты сможешь достичь, будучи счастливым, преданным голосом!~
Кевин счастливо улыбается и легко проводит кончиками пальцев по щеке мужчины, по-птичьи склоняя голову на бок.
- Не бойся. Больно не будет. Я даже не уверен, что ты сумеешь понять, что происходит, - он тихо смеется и прикрывает глаза, - Зато потом ты почувствуешь тепло. Счастье. И каждый день будет очередным праздником! Разве не чудесно?
Он убирает руку и тихо посмеивается.
-Извини еще раз за тот...непрофессиональный инцидент.

+1

13

Громкие мысли мечутся в голове, пробегаются по лбу красной строкой, но он не двигается с места.
Они глядели друг на друга, как почти идеальные зеркальные отражения: Кевин явно получал острые заряды восторга  от описаний акта бесчеловечного обезличивания, а Сэсилу было очень страшно. Палмера трясло и шатало, ему  хотелось бы отправить двойника на съедение холодному безмолвию, помочь стать частицей космического вакуума или даже всемирного молчания, которое всё равно однажды наступит для каждого из нас. Потому что то существо, которое он видел перед собой, не было человеком в полной мере этого слова. Искалеченное, изломленное, оскверненное создание, которому внушили совершенно дикие идеалы, которого выучили видеть эстетику в совершенно уродливом, но упорно не замечать прекрасного в замечательных вещах. Сэсилу было бесконечно жаль его, но в то же время он испытывал невероятное отвращение: словно наблюдал за последними извивающимися движениями погибающего эмбриона. И когда Кевин касается его лица, он отшатывается с непередаваемой гримасой, борясь с желанием потереть щеку, потому что кожу тянуло странным зудом причастности. Коллега снова переходит в новое состояние, без предисловий и предупреждающих выстрелов. Он снова  похож на вулкан, который всегда считает до десяти, прежде чем брызнуть лавой.
Если Кевин непроходимо спокоен, то внутри у Сэсил всё тикало, похрустывало, позванивало и готовилось взорваться. Крупная дрожь заставляла обхватить себя за плечи. Большими и круглыми от удивления_ужаса глазами он сверлил лицо своей копии, этой поломанной подделки, а потом совершенно переменился в лице: словно что-то щелкнуло в его голове, поспешно накатывая свинцовой ярости. Он злился не на  Кевина, потому что он совершенно точно не был виноват в том, что с ним сотворили. И всё же, всё же...
— Отрватительно, — буквально выплевывает это Кевину в лицо. — Ужасно. Мерзко. Грязно. Чудовищно. Ты действительно получаешь такое несказанное удовольствие от того, что расписываешь, как из человека тебя превратили... вот в это? Куклы, на которых можно спихнуть всю грязную работу, предоставляя им иллюзии радости, которая даже и близко не подступается к истинному счастью, что вы имеете, а? Что? Двадцать четыре часа работы на сумасшедшую компанию, не имеющую даже приблизительных представлений об истинном устройстве мира? Избавление от воли и желаний?
Он отступает на шаг, начинает медленно пятиться, хотя для пущего эффекта ему стоило бы подойти вплотную, тыкать пальцем в грудь Фри, ставя смачные ударения на каждом слове, но он не хочет смешивать свое личное пространство с этим созданием, потому что его и так затопило тошнотворное и липкое ощущение чего-то в корне неправильного, стоило только посмотреть-то на Кевина, а уж если слишком близко подойдет, то, наверное, это треклятое ощущение станет роковой причиной его смерти от асфиксии.
— И знаешь, что самое печальное? Ты позволил им сделать это с тобой, позволяешь, наверняка продолжишь позволять. А то, что оставалось в тебе от человеческого существа, — чувствующего, наверняка чувствующего, эту невероятную боль за то, что с ним сделали— ты душишь. И я не позволю, не позволю, не позволю...
Он сдавленно выдыхает, прикрывает лицо руками, пытается как-то успокоиться. Потому что чувствами эту войну не выиграть. Потому что эмоции — это слабость. Хорошо, ты можешь показывать боль и обиду, но только лишь перед теми, кто простит и забудет. Враг помнит, враг копит и ждет, когда сможет использовать твою слабость против тебя.

Отредактировано Cecil Palmer (2015-07-12 11:12:02)

0

14

Слова, слова, слова. Что, в сущности, есть слова? Лишь звуки, облаченные в оболочку из воздуха, вырывающиеся птицы, что-то болезненно-хлесткое, дикое, странное. Слова - это просто воздух. и не более. Но почему сейчас, гладя на Палмера, Кевин в буквальном смысле чувствует, как тысячи ножей вскрывают его, заставляя чувствовать невозможную, адскую, нечеловеческую боль там, где у нормальных людей должно было быть сердце. Почему слова проникают прямо в мозг, препарируют, заставляют прорываться изнутри то, что прорваться не должно, что-то чужое_свое? Что-то живое
Сначала Кевин не понимает всей силы слов - он просто слушает странно-злую речь Палмера так, словно бы ничего не происходит - действительно, ему еще непривычно видеть то, как должен выглядеть идеальный сотрудник, ему непривычно видеть то, как нужно правильно улыбаться и держать себя на людях - возможно, он даже совсем скоро к этому привыкнет, примирится, и тогда все будет так, как должно быть вечно под светом двух солнц, под светом Улыбающегося Бога и под бдительным надзором СтрексКорп.
- Именно, Сесил. Избавление от желаний, воли и любых иных отвлекающих факторов - вот, что поможет стать идеальным сотрудником! Именно это делает нас идеальными рабочими - наша честность, наши широкие улыбки и отсутствие всего того, что ты называешь "правильным".
Кевин определенно не понимает силы слов. Он - не понимает. Но, словно удары плети, словно росчерк скальпеля хирурга, проламывая ребра и прорывая кожу, эта сила проникает в него и заставляет до странного зябко поежиться.
Ты позволил им сделать это с тобой
Ты позволил
Позволил
Кевин дрожит всем телом, чувствуя невероятную боль в каждой отдельной клетке собственного существа, он ощущает эту боль каждым нервом, каждой микрочастицой себя, и эта боль разрывает на куски, на миллиарды частей. Он делает тяжелый, хриплый, рваный вдох, а затем четко, медленно, по буквам произносит:
-Н.Е.Т.
Вдох-выдох, сердце колотится как бешеное, и пальцами он вновь чувствует кровь - но куда сильнее его беспокоит то, насколько сильно, глубоко. насквозь проходят чужие слова. И именно в этот самый момент, когда боль расходится по каждому нерву, каждой маленькой части всего существа, он поднимает взгляд на Палмера. И смеется, тихо, с надрывом.
- Думаешь, кто-либо добровольно на подобное согласиться, Сесил?
Громким гулом собственное сердце в ушах. Кровь продолжает течь - плевать.
-Думаешь, хоть одно живое существо захочет такой жизни?
Голос срывается на хрип, боль разрастается, боль душит, боль - хором на тысячи голосов изнутри, снаружи, везде.
- Я не хотел этой чертовой жизни, Сесил, я не просил этого, я лучше бы умер, чем жил так.
Кашель с кровью, боль снова поет на тысячи голосов, Кевин встряхивает головой. Его душит болью, его заставляют молчать, но он не может, не может дать ему верить в то, что он - ничто. Что он позволил сделать с собой это.
Как будто бы не ясно, что это мерзко, неправильно, противной всей сущности человека, что нужно быть совершенно безумным чтобы захотеть стать таким.
-Я.. не... Позволял.. Этого.
Боль снова пронзает насквозь, словно копьем, и Кевин, упав на колени, ежится.
-Не должно быть секретов... Не должно быть секретов.
Он закрывает глаза.
-Никаких секретов. Каждый находит свою дорогу к свету. Даже самые упрямые
Он улыбается.
-Даже самые упрямые.

+1

15

Идеал в понимании Сэсила включает в себя нестерпимо прекрасную индивидуальность, седые виски и мягкую улыбку.
Идеал в понимании Сэсил — светлые локоны по плечам вниз, уверенные и отработанные движения, сияющие глаза и «заходи почаще, Сэс, Джейнис и без того стала жаловаться, что дядя Палмер зажрался и позабыл семью».
У идеала может быть россыпь веснушек по всему телу, совершенно удивительная линия челюсти, толстые роговые очки, юношеский азарт, запасы ледяного спокойствия, нестерпимо обжигающий нрав или набор долгих трепетных взглядов — не столь важно. Идеал подразумевает под собой теплую и трепетную любовь, порой многие такие человеческие и такие земные слабости и недостатки и делают его в каком-то смысле совершенным. Какой резон лебезить перед стерильным образом внеземной красоты и божественной снисходительности [абсолютного хрустального равнодушия]?
Называя вещи «идеальными», никто не думает о реанимационной белизне и педантичном  списке из дозволенного_недозволенного: сынок, ты можешь делать а, б, в и г, но не вздумай даже помыслить о д и ж, иначе прилетит большая желтая птица, схватит тебя своим хищным жёлтым клювом и унесется в поднебесные дали. Зато именно так мыслит Дезерт Блаффс, и, видят боги, уж кто-кто, а они настолько далеки от образа чистого и неприкосновенного идеала, насколько только могут быть далеки от этого живые существа. Возможно, на деле у них всё и не настолько печально, но издержки собственной категоричности мужчина успел вынести им приговор, составил пухлый необъективных причин, по которым новые коллеги уже никогда не переползут черту «брезговать и выдавать тысячу и одну пакость за_в глаза». Однако, Стив Карслбер постепенно поднимается со дна самых богопротивных личностей в его окружении. Хорошая работа, Стив, но над грамматикой поработать тебе стоит в любом случае.
— Всего, что делает меня мной, ты хотел сказать, — едко парирует Палмер.  Это ведь так до смешного просто —  играючи расколоть сознание напополам, выкинуть всё ненужное, оставить нужное и кособоко склеить осколки. Вуаля, идеальный работник, преданный до фанатичной дрожи. Конечно, не человек-то толком, не зверь, не животное, хотя оперирует явно не только рабочей этикой, но и инстинктами.
Сэсил глядит на Кевина сквозь пальцы, наблюдая за внутренней борьбой, он отнимает руки от лица. Слушает напряженно, настороженно, готовый в любой момент дать отпор или бежать стремиглав. Смех, надломленный, с кровью на губах [почему он тоже чувствует острый металлический привкус, почему] ощущается ударом плети по спине —  он вздрагивает, слушает жадно, приникает к словам, словно изможденный путник, нашедший-таки источник в бескрайней пустыне.
—  Так и не жил бы, —  выдает совершенно неожиданно для самого себя. —  Ты же можешь хоть бы этим решением пресечь их власть над тобой; показать, что ты человек, ты еще способен принимать решения, которые действительно имеют вес.
Он сомневался, будто у двойника есть родные и близкие. Он вообще сомневался, может ли он ощущать привязанность основным своим существом. С другой стороны, если у него действительно кто-то остался, кто-то, ради кого еще стоило жить, то это могло объяснить очень многое.
Палмер хочет спросить об этом, но на губах Кевина ядовитым плющом расцветает та самая улыбочка. Сэсила невольно кривит от отвращения.
Посмотрим, запальчиво думает он, ещё посмотрим.

Отредактировано Cecil Palmer (2015-07-25 09:52:08)

+1

16

Он перестарался - и они это знают. Он слишком, слишком упрямый. Когда-то давно это упрямство приносило с собой надежду, веру, шанс на настоящую борьбу, на то, что все будет хорошо - и принесло адскую боль, людей-зверей с хищным взглядом пустых глаз, оскалы, извечный привкус крови во рту и боль как плеть, это принесло с собой поразительное ничего, отсутствие всего человеческого и все поменялось. Сейчас это упрямство несло с собой боль, кровь на песке и яркие вспышки алого на коже как отметка, как факт - ты еще живой, но уже чужой, ненужный мусор, отброс собственного тела, твоя личность никого не интересует, и ты в тебе - нежелательный гость. Он понимает это. понимает, что его сопротивление бесполезно - было тогда, будет сейчас. Его сопротивление пало давным-давно, еще тогда, когда на его руках была смесь крови - своей и чужой, когда держаться было не за что. Не за кого - тот, за кого держался, сделал последний вдох.
Странное, прорывающее сквозь программу отчаяние, глупое, дикое, неприятное, свербящее в глотке невысказанным, тем, о чем не получилось кричать - но очень хотелось, кричать как не кричалось тогда. Дрожь пробирает все тело. Нельзя вспоминать, нельзя чувствовать, не должно быть секретов.
Кровь струится между губ, кровь на руках. Кровь везде и всюду. Своя - не чужая. Привкус оседает сталью на небе, он чувствует себя странно. Боль пульсирует в висках, вдох и выдох на хрипе.
Почему-то Сесил не кажется сейчас врагом, но внутри что-то рычит, кричит, бьется когтями и требует атаковать, вцепиться в глотку, изничтожить, сделать себе подобным, безэмоциональным, идеальным. Таким, каким его хотят видеть его начальство. Такими, какими обязаны быть идеальные сотрудники.
И все же этот зверь непостоянный. Этот зверь не молчит - но есть в сознании мелкая трещина, щель света. И почему-то ему кажется логичным это предложение - закончить со всем, убить себя, избавиться от цепей. То, что еще живо, осознает это - бороться не за что, цепляться не за что, и есть на свете вещи хуже смерти, и он проживает эту жизнь_не жизнь прямо сейчас, в этот самый момент. Кровь продолжает лить из глаз, вязкими каплями падать на руки и песок.
Он слышал, что упрямые перегрызают себе вены. Но он знает - ему этого сделать не дадут. У него, у того, что когда-то было Кевином, нет ни единого шанса, ни единого права на смерть. Приказа умирать не поступало. Но, может, стоит?
Едва промелькнувшая мысль впивается осколками стекла в разворошенный улей острых, жалящих, резких воспоминаний, слишком быстро исчезающих, чтобы их понять, горящие странными огнями, они испаряются. Будь у Кевина в руках стекло, он бы погиб.
Будь у Кевина в руках хоть что-то, он действительно послушался бы голос рассудка в лице двойника - только боль невыносимая, гул в ушах сродни цунами, и он знает - это сопротивление подавят, его накажут - за то, что попытался. Его накажут - и Сесила накажут. За подсказку. За то, что ВИДЕЛ в этом состоянии его, сражающегося до последнего.
Странно, но Сесила почему-то ему внутренне жаль больше.
Тому, кто когда-то был Кевином, уже нечего терять. Все потеряно, испепелено, уничтожено.
-Я...
Одно лишь слово - и боль врезается в сознание, стрелой пронзает позвоночник. Короткий хрип рвет горло - и тишина. почти осязаемая, странная. полуживая. Гудящая
Сознание уплывает, ускользает, осколки режут - но он не понимает этого.
Ему все равно. Его глаза закрыты.
Надолго.

+1


Вы здесь » yellowcross » NEVERLAND ~ архив отыгрышей » We're going for a ride


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC